Чтение онлайн

За окном окончательно стемнело.

В коридоре ударил колокол. Один раз. Потом второй.

— Он скоро придет, — сказала Иара. — И вы должны решить заранее, с чем входите в ночь: с паникой, с ножом или с ясной головой.

Я коротко усмехнулась.

— А можно с бутылкой?

— Нет.

— Жаль.

Она подошла к дверям, потом обернулась.

— Есть еще кое-что, что вы должны знать.

— Конечно. В этом замке никогда не бывает последнего «кое-что».

— После часовни связь между вами стала прямее.

— Я уже это поняла.

— Нет. Вы не поняли степень. Если сегодня ночью его ударит слишком сильно, вы почувствуете это первой.

Меня передернуло.

— Через обруч?

— Через все.

— Прекрасно.

— Поэтому, когда начнется, не спорьте с телом. Оно поймет раньше головы.

И вышла.

Я осталась одна.

Снова.

На столе лежала записка.

На стуле — серое платье.

В окне — ночь.

И где-то в этой ночи уже двигался мужчина, который мог стать моим спасением, моей катастрофой или обоими сразу.

Я не знала, чего боюсь больше: его лица или того, что, увидев его, я не смогу отвернуться.

В дверь постучали.

Не три раза.

Два.

Ровно.

Спокойно.

Я подошла не сразу.

Положила записку в ящик.

Взяла в руку серебряный якорь.

Потом открыла.

Каэль стоял на пороге без плаща.

В черном.

Белая маска как всегда скрывала все лишнее, но сегодня я уже слишком хорошо знала: под ней не просто тайна. Под ней целый север, приученный целовать как приговор и любить как риск остаться в узоре навсегда.

— Пора, — сказал он.

Я посмотрела на него.

Очень долго.

Потом ответила:

— Сегодня я иду не как невеста. И не как жертва.

— Знаю.

— И если вы хоть раз попробуете снова решить за меня—

— Не попробую.

— Ложь.

Он выдержал паузу.

— Постараюсь не попробовать.

Я почти улыбнулась.

Почти.

— Уже лучше.

Он отступил, давая мне пройти.

И когда я вышла в коридор, то сразу почувствовала это.

Не мыслью. Кожей.

Где-то глубоко в замке уже начиналось движение. Тонкое, холодное, как ледяной вдох по позвоночнику.

Предел просыпался.

И мой выбор тоже.

Мы шли молча.

По длинным каменным коридорам, где лампы горели слишком ровно, будто и огонь здесь давно научили не дрожать лишний раз. Под нашими шагами глухо отзывался пол. Где-то вверху, над галереями, скрипели балки, а внизу, под всем этим черным телом замка, уже шевелилось нечто иное — я чувствовала это так ясно, что от одного этого хотелось сорвать обруч и бросить его в стену.

Предел просыпался.

И, хуже всего, он делал это не только в замке.

Во мне.

Не болью пока. Не голосом. Скорее давлением, как перед грозой, когда воздух становится тяжелым, а кожа заранее знает: сейчас ударит.

Каэль шел чуть впереди, не оборачиваясь. Я видела только его спину, темную ткань рубашки, линию плеч, белую маску в профиль, когда мы проходили мимо узких окон. Он двигался слишком спокойно для человека, который сам сказал: если этой ночью все сорвется, мне, возможно, придется убить его.

Это бесило.

Очень.

Потому что я не знала, то ли эта его спокойная походка — сила, то ли просто привычка ходить навстречу катастрофе без суеты.

— Куда мы идем? — спросила я наконец.

— Не в часовню.

— Уже спасибо.

— В северную дозорную.

Я резко остановилась.

Он сделал еще два шага, прежде чем понял, что я не иду.

Обернулся.

— Нет, — сказала я сразу. — Нет. Вы с ума сошли? После всего, что я сегодня услышала, вы тащите меня ночью к северной стене, где ваш отец, ваша тетка, ваши мертвые невесты и вообще весь ваш род, кажется, оставил по куску проклятия?

— Именно поэтому туда.

— Это не аргумент. Это диагноз.

Он подошел на шаг ближе.

— Если Предел уже просыпается, держать тебя в башне бессмысленно. Он достанет через стены. В дозорной проще почувствовать удар раньше и не дать ему войти глубже.

— «Проще почувствовать удар» звучит совсем не успокаивающе.

— Я и не успокаиваю.

— Конечно.

Я смотрела на него и понимала: спорить можно бесконечно, но он уже все просчитал. Место. Путь. Риск. Даже мою злость, скорее всего, тоже. И именно это хотелось сломать — не из вредности, а чтобы хоть что-то в этой ночи не было решено заранее.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда мое условие. Если в дозорной вы снова захотите «спасти ситуацию» поцелуем, хваткой или любой другой внезапной инициативой, я ударю первой.

— Верю.

— Почему вас вообще все время так успокаивает моя агрессия?

— Потому что паника у тебя красивее, но опаснее.

Я уставилась на него.

— Ненавижу вас.

— Знаю.

И пошел дальше.

Пришлось идти за ним.

Северная дозорная находилась выше, чем я ожидала. Мы поднялись по винтовой лестнице, потом еще по одной, затем прошли через открытую галерею, где ветер ударил в лицо так резко, что я невольно втянула голову в плечи. Ночь над Пределом была другой, чем над остальным замком. Темнее. Глубже. Будто небо здесь начиналось ниже.

Дозорная оказалась круглой башенной комнатой с узкими окнами-бойницами и низким сводом. В центре — каменный стол, по краям — скамьи, у дальней стены — жаровня с живым огнем. Настоящим, рыжим, не синим. Это было почти утешением.

Почти.

На столе уже лежали вещи.

Мой нож.

Серебряный якорь.

Кувшин с водой.

И черная лента.

Я сразу посмотрела на нее.

— Что это?

— Если начнет уводить взгляд, завяжем тебе глаза.

— Милое свидание выходит.

— Мы вроде бы договорились не притворяться, что это свидание.

— Очень жаль. Лента добавляла драматизма.

Каэль снял перчатки и положил рядом с ножом.

Я старалась не смотреть на его руки.

И, конечно, смотрела.

Сбитые костяшки. Белесые старые шрамы. Сильные пальцы, которые слишком хорошо я уже помнила на затылке, на запястье, на плечах.

Проклятье.

Я резко отвернулась к окну.

Там, за узкой бойницей, чернел север. Не лес даже. Не поле. Просто тьма, над которой висела тонкая ледяная дымка. Внизу, у стены, горели три сторожевых огня. Очень маленькие. Жалкие почти на фоне той черноты, что лежала дальше.