Чтение онлайн

Именно это бесило больше всего.

Я не просила делать из меня центр вашего севера, вашего Предела, ваших древних мужских катастроф.

Но, похоже, никого это уже не волновало.

Стук в дверь прозвучал ровно в тот момент, когда я подумала, что, возможно, стоит просто сбежать до часовни и посмотреть, насколько далеко уйду до первой волчьей пасти или королевского конвоя.

— Войдите.

На этот раз пришла не Лис.

Иара.

Сегодня без плаща, в темном строгом платье, с собранными волосами и лицом человека, который уже заранее ненавидит разговор, который сейчас состоится.

— Вы не спали, — сказала она, закрывая дверь.

— А вы, смотрю, решили поиграть в заботу.

— Нет. В подготовку.

Она положила на стол небольшой деревянный футляр.

— Что это?

— То, без чего вы не войдете в часовню.

Я открыла крышку.

Внутри лежал тонкий серебряный шнур с маленькой темной каплей на конце — не украшение, а скорее амулет. Капля была гладкой, матовой, как застывшая ночь.

— Красиво, — сказала я. — И тревожно. То есть полностью в вашем стиле.

— Это якорь.

— Прекрасно. Я уже почти корабль.

— Если начнет уводить, сожмите его в руке. Он вернет вас в тело.

Я вскинула на нее взгляд.

— Что значит «уводить»?

— То и значит. В часовне легче видеть то, чего здесь видеть не нужно.

— Вы могли бы хоть раз ответить без ощущения, что я иду в пасть богу-людоеду?

— Могла бы. Но это было бы ложью.

Я встала.

Подошла к окну.

Снизу, через внутренний двор, как раз пересекал дорожку Каэль. Один. Быстро. Не оглядываясь. На нем был длинный темный плащ, и даже отсюда было видно: весь замок расступается перед ним не от уважения, а от знания. Он несет на себе что-то, чего остальные не хотят касаться даже взглядами.

— Что такое проклятие первой ночи? — спросила я, не оборачиваясь.

Иара молчала несколько секунд.

— Точное название? — уточнила она.

— Хоть какое-нибудь. Только не начинайте с легенд.

— Тогда так, — сказала она. — Когда-то право первой ночи было не правом, а обязанностью хранителя Предела. Он принимал на себя первую связь женщины зимней крови, чтобы связать ее не с браком, а с замком. Чтобы ее кровь не ушла в южные дома и не расплескала печать по королевству без контроля.

Я медленно повернулась.

— То есть изначально это было не насилие, а… что? Защита?

— Ритуал привязки.

— А потом мужчины, корона и церковь сделали из него то, что им было выгодно.

— Да.

— Какая неожиданность.

Она не спорила.

— Но со временем стало хуже, — продолжила Иара. — Род Морвейнов начал платить за удержание Предела собственным телом. Не только силой. Наследием. Тем, что передавалось от отца к сыну вместе с властью над замком.

— Лицо, — сказала я.

— Да.

— И если раньше первая ночь просто связывала женщину с Пределом, то теперь она должна еще и пережить встречу с этим… наследством.

— Да.

— И если не переживает, связь становится проломом.

— Да.

Три да подряд.

Как удары.

Я опустилась обратно в кресло.

— Значит, никакого проклятия первой ночи в том виде, в каком о нем говорят, не существует. Есть проклятие рода. А первая ночь — просто момент, когда оно встречается с чужой кровью.

— Именно.

— Тогда почему ваш север до сих пор называет это так, будто проклята женщина?

Впервые за разговор в лице Иары мелькнуло что-то очень похожее на усталую злость.

— Потому что так удобнее тем, кто выжил за счет этой системы.

Я смотрела на нее и понимала: вот оно. Самое мерзкое.

Не чудовища.

Не маски.

Не даже письма из столицы.

Самое мерзкое — когда десятилетиями, веками ужас распределяют так, чтобы его было удобно нести не тем, кто его породил.

— А Каэль? — спросила я. — Он сам считает это правом или проклятием?

Она чуть нахмурилась.

— Вы правда еще не поняли?

Я горько усмехнулась.

— Я уже поняла, что он не выглядит человеком, который радуется любому из своих титулов. Но мне нужно не впечатление. Мне нужно слово.

Иара посмотрела на меня прямо.

— Он считает это виной.

Вот и все.

Одним словом.

И в груди неприятно заныло что-то живое и ненужное.

Я отвела взгляд.

— Прекрасно. Еще хуже, чем я думала.

— Почему хуже?

— Потому что с человеком, который наслаждается властью, все проще. Его можно ненавидеть прямо и без остатков. А с тем, кто считает ее виной, все сразу превращается в какой-то кривой узел.

Иара кивнула, будто именно такого вывода и ждала.

— Да.

— Это раздражает.

— Да.

— Вы сегодня подозрительно со мной согласны.

— Потому что до ночи осталось мало времени.

Снаружи колокол ударил один раз.

Негромко.

Но мы обе поняли: час закончился.

— Пора, — сказала Иара.

Я взяла серебряный якорь из футляра. Металл оказался холодным. Темная капля — теплой.

Это мне не понравилось с самого начала.

— Если я решу развернуться на полпути? — спросила я.

— Не решите.

— А если все-таки?

— Тогда милорд не станет вас удерживать силой до часовни.

Я посмотрела на нее с недоверием.

— Правда?

— До часовни — нет.

Очень смешно.

Мы шли туда молча.

Через галерею портретов, мимо окна с видом на северную стену, вниз по узкой лестнице, где воздух становился холоднее с каждым пролетом. Здесь замок уже не притворялся жилым. Здесь чувствовалось его настоящее тело: толстый камень, старые швы, тьма, которую не до конца побеждал свет ламп.

Часовня оказалась ниже первого подземного яруса.

Не церковь. Не храм. Скорее внутренний орган замка, которому зачем-то придали форму святилища.

Черная дверь с шипованным знаком была уже приоткрыта.