Чтение онлайн

«Очередная загадка отношений», — заключает для себя Октавиан и простирает руки над землёй. Возле дома и портала в Метрополию его магия особенно сильна, поэтому перекраивать камни и землю легко, среди клумб поднимается чёрный городок для свиты Марьяны, углубляется земля и наполняется водой, образуя прудик. Прорастают и смыкаются несколько арок для паутины.

— Всё ли тебя устраивает? — Октавиан указывает на постройки. — Места всем должно хватить.

Марьяна за шкирку вытаскивает своего пушистого Жора из-под мышки, поспешно кивает:

— Да, всё хорошо. Теперь я за них спокойна.

Голос у неё слегка подрагивает.

«Перед первой брачной ночью волнуется?» — предполагает Октавиан и протягивает руку:

— Не бойся. Пусть они заселяются, я покажу твои комнаты.

Марьяна снова встряхивает Жора.

Первыми отправляются жабы — грузно сваливаются с венка, выпрыгивают из свиты, скачут по траве и вползают в пруд. Вторыми в норки-домики бросаются мыши и крысы. Только после этого жуки и пауки живой посверкивающей хитином волной скатываются на землю и разбегаются. Многие почему-то не в домики, а в цветы.

Марьяна снова вкладывает в ладонь Октавиана руку, он осторожно поглаживает её большим пальцем и ведёт за собой к крыльцу. На входе Марьяна чуть заминается, но всё же ступает в холл. Скользит по нему равнодушным взглядом.

Шелест её платья наполняет дом непривычными, уютными звуками, Октавиан прислуживается к ним и немного не верит в то, что это происходит на самом деле. На несколько мгновений выпадает из происходящего и в себя приходит лишь у дверей в комнаты Марьяны. Ловит себя на том, что продолжает поглаживать её тонкие подрагивающие пальчики.

Толкнув створку, неопределённо взмахивает в сторону белой гостиной:

— Располагайся. Здесь всё твоё. Отдохни с дороги.

Он ждёт, когда она кивнёт. Марьяна, не кивнув, прикрывается осоловевшим Жором и отступает в комнату. Сама она выглядит не менее встревожено, трясётся.

Захлопывает дверь.

Подумав немного, Октавиан заключает: «Волнуется, наверное. Все невесты волнуются».

И отправляется в соседние комнаты, ведь ему ещё надо к первой брачной ночи подготовиться.

Подготовка довольно проста, но ситуация слишком необычна, и Октавиан ещё перед свадьбой решил выписать все пункты на лист бумаги. Теперь на зеркале в его просторной белой ванной комнате, в которой только ванна, зеркало, полка для белых бутылочек и склянок и вешалки для белых полотенец и одежды, прикреплен белый лист с чёрным-чёрным списком:

«1. Помыться.

2. Почистить зубы.

3. Надеть халат.

4. Сказать комплимент.

5. Быть нежным и терпеливым».

Суслик Бука, надувшись, молчит на краю ванны. Долго он безмолвие сохранять не может и ворчит:

— Мало того, что сама с фамильяром въехала, ещё и живность свою притащила. В мой-то сад! Да кто ей позволил?

— Я. Это мой сад, — напоминает вытирающийся Октавиан. — Ты привыкнешь.

— К такому невозможно привыкнуть! У нас был симметричный идеальный сад, а теперь там домики. Только с одной стороны!

— Сделай с двух и заведи себе свою живность, если так хочется.

— Я хочу, чтобы мы жили как прежде: тихо, просто и предсказуемо.

Глаза продолжающего вытираться Октавиана чуть сужаются. Он расправляет полотенце, ровно вешает его на вешалку.

— Я твой фамильяр! — фыркает Бука и нервно взмахивает лапками. — Как ты можешь не слушать часть своей души?

— Марьяна моя жена.

Под причитания Буки о предателях, меняющих всё на юбку, коварных ведьмах и благости тишины и покоя, зубы Октавиан чистит два раза. С зубами и здоровьем у него всё отлично, так что запах изо рта всегда приятный, но он почему-то забывается и дважды исполняет второй пункт. Спохватившись, решает, что лишний раз не повредит.

Накинув белый халат, Октавиан разворачивается к выходу.

Белизна комнаты слепит. Смотрю в окно на яркую зелень леса вокруг башни, пытаюсь не зацепляться взглядом за высокую стену, отделившую меня от остального мира. Белизна комнаты пожирает эту зелень, это живое, пытается утопить в своём каменном холоде.

Белое всё: стены, потолок, пол. Белый стол. Белый… диван. Кажется, в похоронной лавке такие штуки с мягким сидением и спинкой называли диванами. Белые полки. Белый ковёр.

Зажмуриваюсь. Только в этой блаженной темноте приходит ощущение тела. Спустившийся без подвязки чулок неудобно охватывает лодыжку. Подумав, разуваюсь — нога не привыкла к новым, не разношенным туфлям — и стягиваю оба чулка.

— Тут слишком много места! — Жор высовывает голову из стены.

Точнее, не из стены, а из дверного проёма, просто он белый и комната за ним белая, поэтому дверь сразу не заметить. Их в комнате четыре, если не считать входной.

— Там всё такое же белое? — сухо уточняю я.

— Да. Всё. Везде.

— Мне нужна лестница, — не могу отвести взгляд от леса.

— Зачем?

— Через стену перелезть. Разведай, пожалуйста. Тут же сад, наверняка есть какие-то инструменты. Хоть что-то, — поворачиваюсь к нему.

— Что, прямо сейчас? — таращит глаза Жор.

— Нет, через год, — выдыхаю гневно. — Конечно, сейчас! Властелин может вернуться в любой момент, я должна исчезнуть как можно скорее.

— А если меня засекут? Если убьют?

Молниеносным прыжком оказываюсь рядом с Жором, хватаю его за шкирку.

— Ой! Марьяша! Не надо так! — он сучит лапами, дыбит шерсть. — Я протестую!

К счастью, своего фамильяра всегда можно схватить, он просто не может стать нематериальным и сбежать. Подскочив к окну, дёргаю створку, лишь теперь подумав, что властелин мог меня запереть.

Но створка открывается. Ароматный лестной воздух ударяет в лицо, напоминая о свободе.

— Ищи способ меня спасти. Удачи! — Чмокаю Жора в мохнатый, дёргающийся лоб.

— Марьяна! Не надо!

Размахнувшись, зашвыриваю его в кусты позади чёрных домиков.