Чтение онлайн

Я просто… кажется, кажется, у меня просто нет иного выбора, кроме как пойти и попытаться кого-нибудь ограбить на законных основаниях.

— Вперёд! — командует со шляпы Жор. — Навстречу кошелькам свободных дурачков!

Иногда даже энтузиазм Жора загибается под гнётом обстоятельств. Мы улица за улицей обходим Наружный город, предлагая снадобья и вглядываясь в лица, но пока ни одного свободного мужчины не находим.

— Ведьма, а ведьма, — смеётся один из гуляющих, едва стоя на ногах. — А есть у тебя снадобье, чтобы всегда стоял?

— Кто, ты?

Расхохотавшись, он падает на мостовую.

— Жаль, женатый, — вздыхает Жор, поглядывая на поблёскивающий из-под его рукава брачный браслет.

Мы идём дальше, постепенно приближаясь к главной площади. Всё чаще оглядываюсь: хотя Тинс должен искать меня в укромных уголках, здесь слишком много народа, можно нарваться на неприятности.

— О-о, вперёд! — гаркает Жор.

— Что? — я прибавляю шаг.

— Тинс сзади. Он нас заметил. Он бежит вместе со стражниками. Давай быстрей, на площади нырнёшь в кадку с русалками, там он тебя точно не найдёт.

К русалкам? Ну… они тоже тёмные, должны помочь по братски. И всё равно свернуть с улицы некуда, по бокам сплошные торговые ряды. Отбросив короб, я протискиваюсь между людей. Чем дальше, тем плотнее они стоят друг к другу. На площади что, представления устраивают?

— Пустите, пустите же, — пыхчу я, работая локтями.

Жор со шляпы подгоняет:

— Резвее работай, резвее, они нас догоняют. Десять шагов… — (Я втискиваюсь между двумя потными громилами). — Девять… — (Проползаю между дорожными женщинами). — Семь. Быстрее, Марьяна, быстрее. Уже пять!

Я со всей силы вталкиваюсь между мужичками, одного цепляю под коленку, и он проваливается вперёд вместе со мной. По границе площади толпу как обрезают. Потому что на площади, источая сумеречное белое сияние одежд и длинных волос, идёт светлый властелин.

— Мамочки, — Жор впивается в мою шляпу.

Светлый властелин неспешно шагает вдоль торговых лотков оборотней, водяных и леших. Вода в кадке с русалками гладкая, они даже из любопытства не подглядывают.

Светлый властелин скользит кончиками тонких пальцев по мехам и резным украшениям. Остроносое лицо его ничего не выражает — просто каменная маска. Зато у оборотней прижаты уши, из водяных течёт вода, а лешие обрастают мхом, превращаясь в самые настоящие пни.

Поднявшись, пячусь в толпу.

Цепкие пальцы Тинса вновь сжимают плечо.

— Попалась, — шепчет он и свободную руку кладёт мне на ягодицу. — Заставила меня побегать, придётся расплатиться.

Прежде, чем его рука успевает сжать мою филейную часть, я сипло выкрикиваю:

— Октавиан, стань моим мужем!

Жор падает со шляпы. Впервые на моей памяти.

Дружное «Ох!» сменяется убийственной тишиной. Тинс отдёргивает руки, словно я прокажённая. Я не прокажённая, я больная на всю голову, но… э… наш светлый властелин свободен, он мужчина, и его имя знают все, хотя и не смеют произносить вслух.

А ещё он достаточно богат, чтобы откуп не ударил по его кошельку, так что никто не пострадает. Ну, может быть, кроме меня.

Светлый властелин разворачивается, в складках его длинного плаща залегают серые тени. Глаза у него странные: радужки ярко-голубые, а белки — чёрные, и от этого кажется, что на тебя смотрит чудовище.

Он молча изучает моё лицо. И горожане, и тёмные не смеют даже дышать. Одна русалка выглядывает из-под воды и, глядя на меня, крутит пальцем у виска.

Светлый властелин сухо произносит:

— Да.

…

— Что? — мой голос нарушает зловещую тишину.

— Да, я на тебе женюсь, — повторяет наш светлый властелин.

Только что поднявшийся на лапы Жор падает. В обморок. Я тоже хочу.

Октавиан неспешно направляется ко мне. Он всё ближе и ближе. Никогда не видела светлого властелина так близко!

Очнувшийся Жор в ужасе заползает под полы моего плаща. Я отступаю на маленький шажок, оглядываюсь: все выглядят ошеломлённо и… трезво. Похоже, от моего предложения у всех разом выветрился хмель. И все так плотно друг к другу стоят — бежать некуда. Опять поворачиваюсь к светлому властелину.

Тишина, кажется, накрыла весь Наружный город. Похоже, известие распространилось молниеносно. Слышен лишь шелест величественного облачения властелина.

Он останавливается в шаге от меня. Даже представить не могла, что окажусь настолько близко от него: кожа у Октавиана гладкая, волосы идеально лежат — волосок к волоску. Он протягивает руку. Я смотрю на его ухоженную ладонь. Он — на меня.

Молчим.

Что он от меня хочет?

Наконец он опускает руку, и она почти полностью исчезает в широком рукаве.

— Церемония бракосочетания пройдёт завтра в полдень в мэрии, — его голос разливается вокруг, ввинчивается в разум.

Завтра? В полдень? Бракосочетание? Со мной?!

— Приглашаются все желающие. — Он окидывает взглядом толпу и продолжает чуть тише, уже мне, хотя это, конечно, слышат многие. — Полагаю, на свадьбу нужно платье, туфли. Можешь обратиться к любому мастеру Окты, я оплачу счёт. И за украшения. Всё, что пожелаешь.

Наверное, мне это просто снится.

— А… — сдавленно шепчу я. — Вы знаете, что от предложения можно отказаться?

— Я знаю все законы провинций Агерума.

То есть… он знает, что можно отказаться, но соглашается? А может, у него на откуп денег нет? Должны быть, он же платья с украшениями собирается оплачивать. В чём подвох-то?

Его лицо по-прежнему ничего не выражает. Дерево и то понятнее свой настрой показывает, чем он!

И глаза эти с чёрным фоном такие… жуткие. По позвоночнику сползает капелька холодного пота.

— Ты пойдёшь со мной или вернёшься в свой дом? — светлого властелина не смущает ни брак с ведьмой, ни моё полуобморочное от изумления состояние, ни оцепенение подданных… его хоть что-нибудь может смутить?

— В… в свой дом, — неуверенно отзываюсь я. — Э… невеста не должна ночевать в доме будущего мужа.

— Это не прописано в своде законов, — возражает светлый властелин.

— Это традиция. — Сглатываю, ожидая его ответа: может, вопрос был формальностью, и я должна была сразу согласиться ехать к нему?

— Я знаю.

Он не сводит с меня взгляда жутких глаз.

— Тогда я пошла готовиться! — выпаливаю я и разворачиваюсь.

Какие у всех глаза круглые и вытаращенные. Интересно, меня пропустят? Ступаю вперёд… и люди раздвигаются, притискивая друг друга к торговым рядам, поднимая повыше детей, чтобы их не раздавили, пятясь прочь от центральной площади. Кряхтение и сопение стихают не сразу, но когда возвращается тишина, передо мной остаётся проход шириной в три шага.