Чтение онлайн

Мэр опять зажимает ей рот ладонью.

— Молчи об этом, дура. Исчезни из Окты, даже близко к городу не подходи, иначе я скажу, что ты просто хотела подставить Марьяну. Как думаешь, кому быстрее поверят, тебе, грязной ведьме, которая никогда не питала к ней добрых чувств, или мне, мэру города и безупречному служителю светлых?

Подхватив сферу на ладонь, Октавиан вылетает из кабинета, проносится по второму этажу. Пока он входит в портал, перемещается, Палша под напором мэра сдаётся, обещает вести себя осторожно, молчать, как рыба, и забыть об их уговоре.

«Поздно», — думает об этом её обещании Октавиан, ступая на улицу, где расположен ресторан, в котором мэр напяливает на растрёпанную голову Палши её измятую, грязную шляпу.

С ведьмой Октавиан встречается на лестнице. Схлопывает белую сферу.

Побледневшая Палша, поникнув плечами, разворачивается и направляется обратно к кабинке, где устроившийся на диванчике мэр рассматривает новое меню этого сезона. Увидев Палшу, мэр взвивается:

— Ты что, не поняла, дура?

И тут же бледнеет, падает обратно на диванчик.

— На выход, — спокойно произносит Октавиан.

Но это его спокойствие пугает мэра и ведьму до дрожи.

Мэр и ведьма Палша остаются в рабочей резиденции Октавиана, запертые в столбах света, перепуганные.

Вопреки правилам слушать их Октавиан не стал, он возвращается домой, вынимает из стола папку с делом Марьяны и проходит в её комнату.

Марьяна сидит на окне, грустно наблюдая за домиками с жабами и насекомыми. Вздрогнув, оборачивается. В тёмных глазах мерцают слёзы.

Сердце Октавиана сжимается, он медленно подходит и кладёт на подоконник рядом с её бедром документы дела, из-за которого её лишили лицензии.

Марьяна хмурится и снова отворачивается к окну. Словно её совсем не интересует, что перед ней положили.

«Наверное, видела у меня в столе», — догадывается Октавиан.

Он хочет придать голосу мягкость, спросить ласково, но даже годы в Агеруме не отучили его от ровного безэмоционального говора Метрополии, поэтому вопрос получается сухим и безликим:

— Почему тебя лишили лицензии?

Вздохнув, Марьяна проводит указательным пальцем по стеклу:

— Однажды мэр вызвал меня к себе. Когда пришла, сказал, что я околдовала Рейнала, поэтому он за мной столько времени бегает. Сказал, что есть неоспоримые доказательства моей вины, что на Рейнале следы тёмной магии, и так как я единственная ведьма, с которой он общался, и, учитывая его интерес ко мне, наказания мне не избежать. Но если я пересплю с мэром, он вернёт мне лицензию и сделает так, что ты эти документы никогда не получишь, а значит… наказания не будет.

— Почему ты не обратилась ко мне? Я каждый день в Окте, я напротив мэрии сижу, ты могла просто перейти площадь и всё мне рассказать.

— И кому бы ты поверил? — Марьяна пожимает плечами. — Какой-то ведьме или безупречному мэру?

Это звучит так знакомо Октавиану, он только что слышал почти то же самое.

— Марьяна, светлый закон одинаков для всех, я бы рассматривал дело беспристрастно.

Она поднимает на него недоверчивый, влажный взгляд.

— Я лгу, — признаётся Октавиан и, чуть наклонившись, целует её в макушку, в тёмные волосы произносит: — Я был бы на твоей стороне. Я бы искал тебе оправдание.

Разжав кулак, он забирает с подоконника папку и разворачивается.

И только в телепорте осознаёт, что у второй, ещё сжатой, руки ногтями прорезал ладонь.

В Окте он спускается в зал, где его в лучах удерживающегося света ждут арестованные: ведьма лежит на полу, закрыв голову руками. Плечи дрожат, пальцы сжимают и дёргают лохматые волосы. Мэр стоит на коленях и, обхватив себя руками, покачивается из стороны в сторону, что-то бормочет.

Секретарь с бумагами для ведения протокола заходит за Октавианом и, стараясь лишний раз не шуметь, устраивается за боковой стол. Бросив ему на столешницу папку с делом Марьяны, Октавиан проходит между двумя лучами света к белому креслу с высокой спинкой.

Это кресло напоминает трон. Как выяснили в Метрополии, поначалу всем завоёванным нужна визуальная демонстрация власти привычными атрибутами, как правило, это троны, короны, плащи из меха, перьев или дорогих тканей, оружие. Первые годы вооружённый мечом Октавиан ходил в короне с голубыми камнями, но постепенно людям стало хватать лишь «трона», на котором он принимает посетителей.

Усевшись на кресло, Октавиан с трудом расслабляет на подоконниках руки:

— Кто хочет объясниться первым?

— Я не виноват! — Мэр поднимается с колен. — Это всё родители Рейнала! Они пришли ко мне просить о расследовании. Считали, что Марьяна его приворожила. Очень просили помочь, просто умоляли, в ногах валялись. Я начал расследование. Попросил эту ведьму проверить, есть ли на Рейнале следы тёмной магии, она сказала, что есть.

— Ложь! — подскакивает Палша. Она вся красная, нос распух от слёз. — Ты приказал мне оставить на нём следы тёмной магии! Ты мне приказал!

— Это ложь!

— Я правду говорю! Клянусь! — Палша молитвенно складывает руки, подползает к самой границе круга, и тот начинает её жечь, вынуждая отползти обратно в центр.

— Я не делал ничего противозаконного, — срывающимся голосом уверяет мэр. — Я даже подозревал, что эта ведьма солгала, поэтому не дал делу хода, собирался тщательнее всё проверить.

Подлокотники поскрипывают под пальцами Октавиана, его голос подобен грому:

— Привести сюда родителей Рейнала.

— К-какого Рейнала? — неуверенно спрашивает секретарь. Поймав взгляд Октавиана, бормочет, отступая к двери: — Понял какого, сейчас приведу.

«Значит, слухи об их отношениях по городу ходили, — Октавиан старается думать отстранённо, хотя это трудно, почти невозможно. — Его родители могли из-за них беспокоиться».

— Я верой и правдой служил, — лепечет мэр. — Клянусь, я не сделал ничего дурного, это всё какая-то ошибка, недоразумение.

— Он приказал, он угрожал мне, обещал лицензию отнять! Я не могла отказаться…

Одно движение пальца Октавиана — и оба световых луча уплотняются, гася звуки, почти полностью парализуя арестованных: ему нужно время, чтобы успокоиться и подойти к изучению обстоятельств благоразумно.

Но благоразумно не получается: стоит ему только вспомнить предложение мэра, представить, как он сказал это Марьяне, и перед глазами Октавиана темнеет, а белый луч магии норовит испепелить замкнутого в нём пленника без суда и следствия.