Чтение онлайн

И что говорить, если и так понятно — это бессмысленно?

Стремясь заполнить неловкое молчание, тихо спрашиваю:

— Нормальная еда есть?

— Да.

Есть совсем не хочется, но раз спросила, надо перекусить.

Шутгар ведёт носом, принюхиваясь… никого чужого. Громадным волком он крадётся между деревьев на горьковато-травяной запах двух ведьм.

Арна и Верна сидят на поваленном дереве на самой границе внутри леса, отделяющего лес обычный от зачарованного.

Их внезапно стихший шёпот, мрачный вид, подчёркнутый тенями от высоких деревьев, сам запах лёгкой тревоги сразу говорят Шутгару о том, что дело не выгорело.

Обе ведьмы внимательно следят за его приближением.

Остановившись перед ними, Шутгар превращается. Судорожная волна ломает его тело, обнажая до человеческой плоти. Ничуть не стыдясь своего вида, Шутгар сипит:

— Она отказалась?

— Круг ведьм мне принял Рейнала, — поясняет Арна.

— Юноша оказался не таким благородным, каким пытался себя показать.

— Пф! — Шутгар кривится. — И что теперь? Как узнаем слабые места светлого властелина? Как выманим из его логова? Кто этой девчонке язык развяжет, кто её настроит, кто уговорит? Зря вы это затеяли, надо было просто убить предательницу! Р-р!

— Марьяна не предательница, — качает головой Верна. — Она запутавшаяся маленькая ведьма.

— Р-р, — гневно отзывается Шутгар. — Горло ей перегрызть и дело с концом.

— Марьяна верит нам, а значит, может рассказать о том, что происходит в доме светлого властелина, о нём. — Арна опускает взгляд на свои морщинистые, искривлённые старостью руки. — Это более долгий путь, нам самим придётся подставляться, но ещё не всё потеряно.

— Наберись терпения, Шутгар, — Верна успевает потрепать его сероватые лохмы прежде, чем он гневно отстраняется.

— Выманим мы светлого властелина, — обещает Арна. — Только действовать надо осторожно и не спеша. Сам понимаешь, что зверь, за которым мы охотимся, сам охотник, силён и не ведает жалости.

— Знаю, — рычит Шутгар, его глаза вспыхивают зелёным сиянием. — Кому ты это рассказываешь, ведьма?

— Охотнику, — Арна наклоняет своё морщинистое лицо к его искажённому, почти превратившемуся в волчью морду, — хорошему охотнику, который знает, что такое долго загонять добычу в ловушку.

Мгновенно обратившийся волком Шутгар снова рычит, щёлкает оскаленными зубами, и из звериной пасти доносится невнятное:

— Загоняйте. Или я убью предательницу.

Рыкнув, он разворачивается и трусит прочь.

Арна и Верна переглядываются. В их глазах тёмными сполохами отражается ведьминская сила. Но вслух они ничего не говорят о дерзости волка, немыслимой во времена до прихода светлых — времена, которые Арна и Верна помнят очень хорошо, по которым страдают, о возвращении которых мечтают…

На этот раз светлый властелин со мной не ест, только сидит рядом. Может, злится, а может, теперь я ему противна. Правда, тогда непонятно, зачем он остался на кухне.

Мясо, хлеб, овощи, всё свежее, вкусное… даже если властелин недоволен, заботится обо мне по-прежнему хорошо.

Ковыряясь в еде, выбирая кусочки повкуснее, — запечённую корочку, мясо с тонкими прожилками жира, — постепенно отвлекаюсь от мыслей о Рейнале и задумываюсь о Вейске. Судьба у неё незавидная: мало того, что с внешним недостатком, так теперь ещё ребёнок внебрачный. Ребёнок Рейнала.

— Властелин…

— Октавиан, — поправляет светлый властелин. — Для тебя я — Октавиан.

— Октавиан, — глаза поднимать не смею. — Можешь как-то повлиять на Рейнала, чтобы он женился на Вейске? Жалко девушку.

Сердце сжимается так, что трудно дышать.

— Нет закона, предписывающего мужчине жениться на любовнице в случае её беременности.

И снова как ножом по сердцу. Я с трудом поднимаю взгляд на застывшее лицо светлого властелина.

— Октавиан, — голос плохо слушается. — Но ты ведь можешь повлиять незаконными способами. Просто намекнуть. Посулить ему что-то. Пригрозить регулярными проверками. Не знаю… ну что-то же можно сделать. Её же заклюют этим внебрачным ребёнком, со свету сживать будут.

— Это тоже незаконно.

— Да кому какая разница? — всплескиваю руками. — Люди могут — люди делают. Грубым словом, косым взглядом… есть тысячи способов изводить человека, не переступая дозволенное законом.

— А ты уверена, что замужество за этим человеком для неё лучший вариант, чем осуждение людей?

К Вейске Рейнал относился ужасно, а она его любит… в чём-то властелин прав: никто так не ранит, как близкие. Возможно, вымещение злобы Рейнала на Вейске для неё будет куда более страшным испытанием, чем неприязнь чужих людей.

— Не знаю, — честно признаюсь я. — Мне просто хочется ей помочь, защитить, но я не знаю, как лучше.

— Я помогу ей, если ты так хочешь. В рамках закона. Никого не принуждая к браку.

— И что я буду должна за это?

— Кому?

— Тебе, — я укладываю на хлеб кусочек мяса. — Одолжения ведь не делаются просто так, за них надо расплачиваться. Что именно ты хочешь от меня?

Светлый властелин не сводит с меня взгляда. Наверняка попросит о брачной ночи, я с ней затянула.

— Пообещай и выполни обещание не делать глупостей.

— Что? — вскидываю на него удивлённый взгляд.

— Тебе сейчас плохо, в такие моменты можно наделать глупостей, поставить под угрозу свою жизнь. Пообещай, что не будешь этого делать, что дашь себе успокоиться, принять ситуацию.

Прикрываю глаза, открываю, снова оглядываю властелина: ничего не выражающее лицо, жуткие глаза, которые теперь не очень-то и ужасают.

Не понимаю его. Почему он заботится обо мне? Или законом не запрещено при живом муже кого-то другого в круг ведьм заводить, поэтому мой проступок ему безразличен?

— Пообещаешь и выполнишь обещание? — повторяет властелин.

Как тонко он играет словами, ведь если бы попросил только пообещать, я была бы вольна делать глупости…

— Клянусь не делать глупостей, — потупив взор, мну в руках хлеб с мясом. — Я же ведьма, мы не убиваемся по мужчинам, это наше правило.

К счастью, светлому властелину хватает такта не напоминать, как я рыдала на берегу, потом в его объятиях, потом в постели. И всячески убивалась, да.

Меня передёргивает от отвращения к себе: не должна была так расклеиваться, недостойно это, глупо и ничего не изменит. Только слёзы опять наворачиваются, и сердце колет ледяными остриями.