Чтение онлайн

— Она добрая. Я боюсь, что она может просто его пожалеть.

— Его?! — Верну перекашивает, в глазах вспыхивают зеленоватые отсветы, она стучит пальцем по лбу, по восьмигранной печати лицензии. — Того, кто велел клеймить нас, как скот? Того, кто разрушил наш мир?

— Иногда ты забываешь, что Марьяна нашего мира не знала, она знает только тот, в котором есть светлый властелин, их порядок, он сам. — Арна чуть снисходительно улыбается. — Не надо требовать от девочки больше, чем она может сделать.

— Хорошо, тогда не будем тратить время на пререкания. — На лицо Верны находит выражение надменного величия, она накрывает печать на своём лбу ладонью, второй очерчивает круг, и прямо перед старыми ведьмами, вспоров пространство, выстраивается тайная тропа в лесную деревушку.

Тяжело до тошноты, словно я опять заперта в Метрополии, гонюсь по бесконечным улицам, но не могу вырваться. Предложение Арны разумно: говорить с Октавианом там, где она сможет защититься от него, а я должна скрыть истинную цель путешествия в круг ведьм, чтобы он не привёл подмогу, не приготовился заранее схватить её.

Может, мне всё же попытаться с ним договориться? Но Арна права, если он откажется, больше выманить его к кругу ведьм не получится, а лишь там Октавиана можно шантажировать моей жизнью. План ведь в целом хорош: я вхожу в круг, Арна и Верна приставляют к моей шее нож и требуют уничтожить основу башни — связь с его миром — в обмен на мою жизнь. Круг должен удержать светлую магию и Октавиана на расстоянии, поставить его в безвыходное положение…

Вот только после знакомства с Метрополией я сильно сомневаюсь, что кто-то может быть настолько дорог Октавиану, что он способен испытывать эмоции хотя бы близкие к нашим. Но попытаться нужно — и просьбой, и шантажом. Только если из этого ничего не получится, потребуются более решительные меры, и тогда…

Думать не хочется, что начнётся, если Октавиан откажется нам помогать, но и стоять в стороне, когда могу повлиять, могу что-то сделать — нельзя, нельзя бездействовать!

Надо быть жёстче, придушить сомнения, действовать, только… Октавиан лично мне ничего плохого не сделал, он… есть в нём что-то живое, но именно на это живое и надежда.

Направляю коня по просеке. Белая башня поднимается впереди. Мне надо обмануть Октавиана, выманить в круг ведьм так, чтобы он не догадался об истинной причине приглашения. Как его убедить в моём внезапном желании заключить брак? Или не обещать ему этого, а просто предложить проехаться до круга, посмотреть на него?

Цокот копыт гаснет среди шелестящих деревьев. Сердце всё тревожнее стучит в груди, будто с запинкой. Как начать разговор? Как убедить во внезапно вспыхнувших чувствах?

В стене раскрываются ворота, пропускают меня в пустой двор. Коня я оставляю прямо здесь. Поднимаюсь по ступеням крыльца.

— Смотри, она даже не подумала его в конюшню увести! — возмущённо фыркает из-под крыльца Бука.

— У неё печаль, погоди, так-то она работящая, — шепчет в ответ Жор.

Вот ведь… повезло им: никаких сложных решений, отдыхают себе, болтают, а я… Захлопываю за собой дверь. Эхо отдаётся под высоким сводом холла, я вскидываю взгляд — и натыкаюсь на выходящего со стороны кабинета и своей комнаты Октавиана. Белые волосы, бледная кожа, чёрные глаза, ничего не выражающее лицо. Мороз пробирает по коже.

— Проголодалась? — Октавиан подходит чуть ближе. — Поужинаем в Окте?

И кажется, что застывшие мышцы его лица всё же принимают какое-то чуть иное выражение. Или это самообман?

Есть не хочется, но совместный ужин — отличное начало для того, чтобы пригласить Октавиана в круг ведьм.

— Поужинаем, — обречённо соглашаюсь я.

— Ты не хочешь? — Октавиан опирается на перила. — Если не хочешь…

— Хочу. Я хочу с тобой поужинать, мне… мне очень одиноко сейчас, я хочу, чтобы ты был рядом.

Смятение Марьяны не остаётся для Октавиана тайной, но его причиной он считает только знакомство с Метрополией, и не знает, как подступиться, как ещё утешить её кроме известия, что полная трансформация Агерума случится не при их жизни.

Он смотрит на Марьяну, застывшую над тарелкой с остывающим ужином, и пытается подобрать слова утешения, но невозможно найти слова к тому, чего не знаешь. Самому Октавиану кусок в горло не лезет. За пределами отгородившей их кабинки кипит жизнь, внизу кто-то что-то празднует, сквозь стены доносятся радостные восклицания, смех, песни, а здесь, в этом замкнутом пространстве, озарённом сиянием масляных светильников, невыносимая, давящая тоска.

— Марьяна, — касается её ладони Октавиан, Марьяна вздрагивает, и он убирает руку, но, вспомнив высказанное дома желание, тут же снова накрывает её ладонь. — Марьяна, переход к такой жизни занимает много времени…

— Что ждёт нас с тобой? — Она не поднимает на него взгляд, так и смотрит в тарелку.

Вопрос, над ответом на который Октавиан и сам думать боится. Время тянется бесконечно долго. Октавиан ловит себя на том, что боится и того, что Марьяна поднимет на него взгляд, просто посмотрит с укором.

— Не знаю, — выдыхает он. — Такого никогда не было, никто из проконсулов не женился на местных жительницах, и…

— То есть, соглашаясь, ты не знал, позволят ли тебе это? Не представлял последствий?

Эмоции её голоса, её взгляд на миг выбивают Октавиана из колеи, но он почти сразу приходит к выводу, что Марьяна опасается за свою жизнь.

— Не надо думать, будто Метрополия только и ищет причины кого-нибудь уничтожить, самое тяжёлое из возможных последствий — запрет на совместную жизнь. Мы не нарушали законов.

— Это просто эксперимент. — Марьяна усмехается и отворачивается к окну.

— Не для меня. Я… никогда не рассматривал это так. Экспериментом было позволить себе чувствовать больше остальных, всё остальное — последствие.

— Тогда… в этом случае нам следует…

Марьяна резко поднимается.

— Что? — Октавиан тоже встаёт, обходит стол, чтобы оказаться к ней вплотную. — Что ты хотела сказать?

Накрыв лоб ладонью, Марьяна почти шепчет:

— Ничего, ничего. Просто есть не хочу, давай… уйдём отсюда.

Помедлив, Октавиан обнимает её за плечи и прижимает к себе:

— Прости, что не защитил от посещения Метрополии, я надеялся подготовить тебя к этому, надеялся, что они дадут больше времени.

Плечи Марьяны вздрагивают, глухой всхлип едва слышен во взрыве внезапного смеха внизу. Сердце Октавиана стынет, он крепче обнимает Марьяну, надеясь успокоить, согреть, защитить.

— Марьяна, — шепчет он. — Марьяна, я… позабочусь о тебе, сделаю всё возможное, чтобы защитить.

Октавиан крепче обнимает вздрогнувшую Марьяну, запутывается пальцами в её волосах, зажмуривается, стараясь не думать о будущем.