Чтение онлайн

Домики наперекосяк, как рисуют в детстве. "Примитивизм, - объяснил Григорий, - есть любители, их немало".

Картину "Грачи улетают" притащили четверо грузчиков, поставили ее так, что попасть из кухонного закутка на диван можно, только отодвинув ее. Григорий обещал, скоро приедет ее владелец, деньги уже заплатил.

Картина проще некуда: серо-коричневая дорога по диагонали, вдоль нее птицы, полосатые, черно-белые, как верстовые столбы.

– Что, собрался в дорогу?
– спросила она, увидев, как он долго и пристально всматривался в картину.

Он ничего не ответил, настроение испортилось, придралась к какому-то пустяку, Григорий брезгливо скривил губы:

– Раскаркалась, как эти вороны.

– Сороки, - поправила она.

Вечером он не пришел ночевать, утром позвонила Марго и зло прошипела: "Григ будет со мной, запомни, он тебя бросил и теперь будет со мной".

Григорий съезжал постепенно, забирал несколько картин, надолго исчезал, появлялся, она скандалила. Наконец, съехал, но и у Марго не задержался, она проводила его на скорый поезд в Москву и осталась с разбитым сердцем, виня во всем Софью. Вскоре к ней вернулся Николай.

Через завуча Марго было предложено уволиться. И тут произошло самое интересное, Марго накатала статью о моральном облике директора школы и понесла в городскую газету. Минуя редакторский отдел, попала в кабинет к главному редактору. Шла себе, заглядывала в кабинеты, нигде не задерживалась, и безошибочно попала куда надо. Уволилась сразу же после того, как статья появилась в газете, и вскоре вышла замуж за главного редактора. Он оказался вдовцом

Софья, собираясь на свадьбу, беспокоилась, что "молодые" будут венчаться, а она не знает, как себя вести в храме. Переживала напрасно, могла догадаться: не для Марго быть на вторых ролях даже в браке, вразрез религиозным заветам, да и вообще, такие понятия, как грех и запреты, не для нее.

Муж в возрасте за шестьдесят, широкоплечий, с тугим животиком, невысокий, по словам самой Марго - шкаф на коротких ножках, - излучал оптимизм.

– Сеня, - назвал он себя домашним именем.

После первой рюмки голосом привыкшего выступать с трибуны, стал вещать:

– Неважна вера, убеждения, в конце концов, мораль, она производна от способа зарабатывать деньги. Способы заработка и распределения определяют всю нашу духовность. Человеку требуется еда, крыша над головой, любовь, - он взглянул на жену.

За столом говорил только он, Николай подавал короткие реплики. Марго снисходительно улыбалась: пусть Сеня потешится.

Он много и с аппетитом ел, эдакий толстяк - гедонист, довольный жизнью.

– Да, конечно, лучше быть сытым, чем голодным, - поддакнул Николай, видимо, почувствовал, что спорить бесполезно с убежденным в своей правоте Сеней.

– А как быть с учителями?
– спросила Софья.
– Ведь мы как бы не зарабатываем, мы учим.

– Должна быть конкуренция: плохой учитель должен уйти из школы, может, он хороший торговец. Простор..., твори...

– Такой простор для творчества, не поймешь, от чего плачешь: от радости или от отчаяния, - с грустью сказала Софья.

– Твой взгляд - да будет тверд и ясен. Сотри случайные черты - и ты увидишь: мир прекрасен, - наизусть прочитал Сеня строки Блока.

Потом он заговорил о том, что это был первый и единственный опыт в городе, когда школа получила финансовую самостоятельность. Увы, не получилось.

* * *

Нинель Александровна неожиданно исчезла, завуч водила по школе нового директора, пухленькую искусственную блондинку в туфлях на невысоких каблуках, стук не такой резкий, как у предшественницы. Медленной походкой на слоновьих ногах носила она свои пышные формы. Поговаривали, любовница депутата от компартии. После очередных выборов в городскую думу ее сменила женщина малых форм, в строгом костюме и коричневых туфлях со шнурками и на сплошных подошвах, - бывший депутат.

Ласточка перестройки

Редкий случай, Софья забыла во время урока русского отключить звук телефона, и позвонила Марго. Класс только погрузился в тему слитного и раздельного написания отрицательных частиц.

На перемене перезвонила:

– Я недоумеваю, что это: недотепистость или негодяйство? Ведь у меня урок.

– Ясно, отрицательные частицы, считай, необузданный темперамент фонтанирует. Фейерверком рассыпается.

– Скорее, фекалиями.

– Да, ладно тебе. Ты обещала написать о том семинаре.

– Скажи еще - эпохальном. Я даже толком не помню, когда это было. Почти четверть века прошло.

– Ну, не четверть, около того, тем более, пока мы живы, надо писать. Жду от тебя полноценную статью о Грише, - "ша" такое мягкое, такое нежное, с придыханием, как объяснение в любви.
– Героев надо помнить, ведь он был из редких провидцев.

Прозвенел звонок, ученики потянулись в класс. Урок начался с ее вопроса:

– Скажите, кто такие провидцы?

– У нас не урок литературы, - напомнил ей Денис, отличник по русскому языку. - Хотя могу сказать: это те, кто видят будущее, их называют святыми.

Вечером, когда Яков только что поднялся из-за стола после ужина и собирал грязную посуду, мыть ее - привилегия мужчины, она не спорила, - зазвонил мобильник, на экране высветился номер Марго. По тревожно-внимательным глазам мужа поняла, что лицо изменилось, почувствовала прилив жара к щекам, отвечать не стала.

Перезвонила, дождавшись, когда он ушел в свою комнату и погрузился в чтение.

– Поговорим о святом Григории?

– Но ведь есть такие люди, старцы, например, сидят в пещерах, их пустынниками называют, ни с кем не общаются, а знают, что нас ждет. Ванга была такая.

– Пустынники сидят в пустынях. Ты хоть представляешь этих старцев? Или с провалами вместо глаз Вангу? Где тут Гриша?- Софья постаралась повторить интимное "Ша".

– Давай без этого, я ведь прошу тебя только вспомнить, о чем он тогда говорил.

Что тут вспоминать, лишь набор ярких картинок: профессор в демократичных джинсах и свитере на сцене кинотеатра мелом чертит прямоугольники на плохо промытой, с серыми полосами доске, - прочесть невозможно. Мел крошится и попадает на его джинсы, но он даже не пытается стряхивать. Держится уверенно, говорит резко, командирским тоном.

– Ну что, совки - бандерлоги, слезете с дерева? Или как?

Кто-то не выдерживает:

– А вы сами, кто вы такой? Инопланетянин?

– Тоже совок, - улыбается, счастливый, наконец, дождался нужного вопроса.
– Как раньше было? Шаг вправо, шаг влево - расстрел на месте. А тут проснулись, все разрешено! Свобода! Идите, но прежде подумайте: куда и зачем.

– В другую страну, конечно, пока разрешено, бежать и поскорее, - прокричала женщина истеричным голосом.

– Вас там не ждут.