Чтение онлайн

Желание что-то делать своими руками вспыхивало неожиданно и так же неожиданно покидало, - почему накатывало и почему отпускало, не объяснить. В шкафах и тумбочках накапливалось много недовязанного, недошитого, недовышитых узоров на подушках. Перед праздниками, когда устраивала генеральную уборку, сгребала их в пакеты и выбрасывала. Потом, когда хотелось чем-нибудь таким заняться, жалела.

Увлечение аппликациями было попыткой сменить работу. Возраст всего лишь приближался к тридцати. Образно говоря, она хотела спрыгнуть с корабля образования в океан искусства, но не получилось, потому что использовала тактику постепенного перехода, что не оправдало себя даже в борьбе с курением.

Зеленый цвет - ее любимый. Она спрашивала брата, еще школьника: "Почему на твоих картинах так мало цвета молодости и надежды?" "Для некоторых - тоска зеленая, - отвечал он. В пейзажах обходился серым, черным, желтым, оттенками синего.

"Ты же художник, как можно зеленый игнорировать?" - не отставала она. "Нет, почему, я все цвета принимаю, но если приглядеться, зелени как таковой в чистом виде в природе нет. Как если всматриваться в молодость и надежду, то обнаружится глупость и страхи. Помнишь зеленые стены - в школьном туалете?"

Да, этим цветом в школе перекормили.

В его картинах школьного периода преобладал голубой фон неба. После смерти сестры сменился тревожными: синим, фиолетовым, лиловым, а в изломанных фигурах не было спасения.

Он не упрекал Софью, да и в чем ее можно упрекнуть? В том, что она спаслась, а сестра - нет?

Молчаливый брат, страшившийся кого-то обидеть, только однажды решился: "Вы были вместе, и ты ее не спасла".

Упрек брата мучил ее, она страдала. Но когда стала работать в школе, все впопыхах, хваталась за много дел, не могла ничего договорить, додумать, чувства будто заморозились.

Время было такое, заполошное. А его назвали застоем.

Когда она пришла в седьмой класс вместо ушедшей в декрет учительницы, за первой партой увидела девочку с зеленым бантом в рыжеватой косе и в зеленой вязаной кофте. В школе было плохое отопление, и детям разрешались теплые свитера и кофты. И еще у нее была зеленая ручка. Все дети предпочитали красные и желтые ручки, некоторые - синие, только у нее - зеленая.

Она вела урок и не могла отвести взгляда от нее, - девочка сначала дергалась, боялась, что вызовут к доске, но потом привыкла и уже не обращала внимания.

После осенних каникул Софья уже чувствовала усталость. Голос изменился, стал тихим и скрипучим, как рассохшаяся дверца шкафа, - появились жалобные ноты, - и она ничего не могла поделать. Школьники на уроках шумели, только некоторые хорошисты делали вид, что слушают биографию великого русского писателя. Все биографии для учебников писались по одному трафарету.

Дома скрипели двери в предчувствии морозов. Зимы, долгой и холодной, какие бывают на Урале, - не хотелось. Семинар не давал покоя. Она все пытала Якова, хотела понять суть разногласий. Что-то надо было для себя понять, спасительное, иначе все плохо кончится. Она ведь не выдуманный герой, который обязан преодолевать неблагоприятные обстоятельства, именно в преодолении проявлять героические качества. Но она не подписывалась в героини. Всего лишь учила правилам русского языка, надеялась на серьезную реформу и ждала, когда разрешат средний род для кофе.

Яков, смеясь, стращал ее, что придется переучиваться.

– Что ж, переучусь. Ходить с плакатами и требовать вернуть букву "Ё не собираюсь.

У нее появилась привычка сохранять зеленые обложки исписанных тетрадей, вырезать из женских журналов "Работница" и "Крестьянка" и журнала "Огонек" (выпросила в школьной библиотеке пачки списанных журналов) все оттенки зеленого и складывать в коробку из-под зефира. Там же хранила разноцветные обертки от конфет, куски картона от пачек чая и даже сигарет. К бумажным вырезкам добавились ленты и лоскуты, не хватало бутылочных осколков.

В плохую ноябрьскую погоду, когда детей не было дома, никого не было, все в серых тонах, ближе к вечеру, в сумерки - время Достоевского, когда особенно не по себе, и мысль как вспышка шаровой молнии: жизнь проходит, - она взяла ножницы и стала резать цветную бумагу. Резала и повторяла про себя: кол - лаж, лажа, все пройдет, все успокоится. Все будет хорошо - шо - шо - шо. Человек рождается с талантами, и их грешно зарывать в землю.

На выставку коллажей ее, еще школьницу, водил брат. Слово привязалось: она повторяла его, напрягая мышцы, до болей в горле. Другое - "аппликация", не такое звучное, не нравилось - губами шлепать. В таком длинном слове не хватало гласных. "Коллаж" устраивал и гласными, и тем, что созвучен слову "раж". Правда, тут слышится расхолаживающая "лажа", но произносится энергично. Да, да, энергия чувствуется, - согласилась Нина, - и при этом есть смягчающие нотки. Подумав, добавила: пожалуй, язык можно сломать.

На выставке коллажей Софья пробыла долго. Много женских портретов, птиц, натюрмортов, - из засушенных цветов, кусков ткани и круп. Крупы богатством оттенков особенно удачны для портретов.

Дома вспомнила, что на антресолях хранились связки журнала "Советский экран", отец выписывал для матери, для себя - журнал "Юный техник", хотя говорил, что для сына, кого он хотел обмануть, если все номера хранил, читал и перечитывал, а Ваня только отмахивался, что там интересного. И весь вечер перебирала их, глотая пыль.

Наклеив на картон хаотично вырезанные, сикось-накось, фигурки разных размеров, преобладали синие и зеленые цвета, она стала добавлять желтое и красное, и пожалела, что все испортила. Результаты творчества выбросила и никогда к этому не возвращалась.

И вот школьная учительница, прислушиваясь, не проснулись ли дети, муж неизвестно где был и неизвестно где ночевал, - достала заветную коробку, и занялась черт-те чем.

Когда прошла неделя зеленого безумия, и она разложила на столе результаты, то удивилась: на всех картонках темные круги ярко выделялись на светлом фоне. Их расположение было хаотичным, хотя кое-где просматривалась периодичность как на шахматных досках, где темный квадрат сменялся светлым и никого не пугал. А у нее темно-зеленый ночной глаз всевидящий, притягивал и пугал, поглощая все светлое. Черные круги смотрели в упор, засасывали, приводили в ужас. Какая-то неизведанная сила не давала вырваться из плена.

Было тревожно: неужели что-то с психикой? Значит, Дуся права, когда пыталась отправить ее в психушку?

Но, как ни странно, занятия с цветом сделали ее уверенней, голос окреп, и дети на уроках уже не шумели и слушали ее.

Дочь и сын не замечали увлечения, и она старалась, как могла, не попадаться.

С наступлением весны возвращаясь из школы, делала петлю через сосновый лес, чтобы полюбоваться свежей зеленью. Однажды увидела на подъездном козырьке пучок травы, ветром нанесло земли, - и обрадовалась, всюду жизнь!

Тогда же решилась и принесла Якову папку с работами. Он крутил картонки, разглядывал, приближая к глазам и отдаляя и, наконец, высказался, попыхивая трубкой:

– Глупости все это, из школы не уходите.

– Почему глупости?
– обиделась она.

– Нет-нет, все хорошо, - он попытался успокоить ее, - у вас есть чувство цвета и композиции, все неплохо распределено.

– Но что-то не так?

– Все так, но из школы не уходите, - упрямо повторил он.

Она ушла и долго не приходила, он ей сам позвонил.