Чтение онлайн

– Вы думаете, что искусство - это свобода? Что хочу, то и ворочу? Но вы должны считаться с нашим восприятием. Мощный источник света - солнце, постоянно меняет светотени, понимаете? Если освещать комнату ровным светом, как в операционной, но вам будет неуютно. Вот и все. Природа вас ведет. А у вас все плоско, нет объема, понимаете?

– Но я устала быть учителем.

Он будто не услышал:

– Не цвет тянется к цвету, это вам не текстильная промышленность, а освещение. Ну, как хотите, - прервал он себя.

– Я устала от всего, когда говоришь одно, а думаешь другое. Почему вы не хотите меня понять?

Она не слышала его, он не слышал ее, - разговор глухих.

Когда школьников отпустили на каникулы, и для нее наступило лето, у брата в шкафу обнаружила рулон плотной черной бумаги и попробовала вырезать фигуры людей, но долго билась над руками. Решила обойтись без них и остановилась на коленопреклоненной женской фигуре. Изящные и простые изгибы: плавным коромыслом спина, зигзаг бедра до колена, еще зигзаг, оканчивающийся вытянутыми носками как у балерины. Слегка обозначенная шея, ореол прически, выпуклый лоб, тонкий профиль, лебединая шея, бугорок груди, чуть обозначен живот, - и все. Извела рулон бумаги, добившись скорости автомата. Однообразие надоело, она попыталась вырезать женские головки так, чтобы кудрявились волосы, чтобы менялось выражение лица, чтобы женщина отличалась от старухи и девочки, но не вышло.

У брата обнаружила книгу с образцами дворцов с колоннами и без, но ни дома, ни заборы не получились, терпения не хватало, да и неинтересно. Вспомнила его танцующие деревья, один вечер увлеченно вырезала, больше не хотела.

Возвращалась к рукам, мучилась, выходили то длинные, то короткие, неуклюжие, бросала и с удовольствием вырезала изящную вазу и цветы вроде лилии. Сама понимала, что впадает в глубокое детство, но оправдывалась тем, что тренировка моторики полезна и взрослым тоже. Главное, эти занятия успокаивали.

Яков долго перебирал фигурки, она подозревала, подбирал слова, чтобы ее не обидеть, наконец, заговорил:

– Что ж, чувство формы у вас есть, молодец! - он коснулся ее руки. - Вы, пожалуйста, не уходите из школы. Я понимаю, вам хочется перемен, но учтите, у прохфессора язык бойкий, за это ему платят. Не попадайтесь. Подождите немного, все изменится, люди перестанут его слушать, и ему придется еще что-то придумывать.

Часть 2

Сын

Мистическое

Домой после уроков не спешила, сентябрьская погода на редкость теплая, хотелось прогуляться. И поговорить с сыном, сегодня у него день рождения. Пыталась уже поздравить на перемене, в Крыму было десять утра, телефон недоступен. Может, еще спит, а она разволновалась. Может, просто отключился, такое часто случается. Был занят, - коротко отвечал он, когда она упрекала его. Но хотя бы не в этот день.

В последний раз полноценный разговор состоялся первого мая, в день смерти Мары, он сам позвонил.

Софья так обрадовалась, что не сразу поняла, о каком домишке у моря он толкует.

– У тебя есть деньги? Откуда?
– спросила она.

– Софья Леонидовна, ты меня не слушаешь. Это не я, хочет купить домишко у моря Григорий Григорьевич. Предупредил его, только с учетом двухсотметровой прибрежной полосы, чтобы потом не забрали. По украинским законам охраняемая от частников прибрежная полоса.

– А он что?

– Сказал, пустяки, никому не надо охранять. От всех охранителей могу откупиться.

Телефон взял Яков. "Перечитай Чеховский рассказ "Крыжовник" а заодно и "Ионыч",- проворчал он. Миша возразил, что сам писатель к концу жизни купил домик в Ялте и наверняка посадил крыжовник в своем саду.

Когда разговор прекратился, Софья попросила уточнить, кто из нас Ионыч.

– Из нас, увы, никого, из знакомых - прохфессор, эксплуатирует художников, чтобы сидеть на бережку и выплевывать в набегающую волну косточки черешни из собственного сада. Эксплуатация чужого таланта - несмываемое пятно на его совести, он подобен амбалу, отбирающему у детей гроши на мороженое и сладости.

– Мы ведь тоже можем с тобой продавать картины брата, а потом купим домик у моря и все поселимся в нем.

– Иван станет маринистом, а мы будем продавать морские пейзажи. Жаль, раньше не подумали встать у ЦУМа в ряд с другими. Под покровительством вождя мирового пролетариата.

Рука вождя широким жестом от плеча направляла публику в сторону сквера у центрального универмага, где тусовались художники. Увы, вождь не помог: их разгоняли, они опять появлялись, их опять гнали, пока не извели всех. Свято место пусто не бывает, теперь алкаши оставляли кучи мусора и пустых бутылок. Налетали стаи воробьев и склевывали остатки еды.

Непонятно, чем так опасны для города художники. Яков объяснил: "Если не платишь налоги государству, плати менту в карман. Менты тоже хотят кушать, разве они виноваты, что не умеют рисовать. Нельзя винить человека за то, что у него нет таланта. И вообще, разделения труда еще не отменяли".

"Вот именно, сам сказал о разделении труда, - начала Софья на повышенных тонах, - художники рисуют, а Шорохов их картины продает. Умеет, и не надо ему завидовать. От того, что осуждаешь его предприимчивость, деньги у нас не появятся".

Завелась, раскричалась, началась мигрень. Якову пришлось идти в аптеку. Потом несколько дней прятался в своей комнате, что на нее плохо действовало.

Яков был хорошим отцом. Но все же не родной сыну. Она еще вчера начала волноваться, вспомнит ли, что завтра у Миши день рождения. Ей это было важно.

Перед тем, как сходить в ЗАГС с Яковом, она посоветовалась с детьми, они были уже в сознательном возрасте, с паспортами, - Маша особо подчеркивала, чтобы не забывали. Выбор одобрили, оба, даже обрадовались. Как иначе, если Яков нянчился с ними, еще маленькими. Когда Николай загуливал, а свекровь покрывала его, Софья забрасывала детей к Якову в мастерскую при театре и убегала по каким-то делам. Ошалевшие от простора, детишки носились среди декораций, сшибая скульптуры из папье-маше, опрокидывая ведерки с краской на уже готовые декорации. Яков шутил, что они вдохновляли его: на голубом фоне красное разбрызганное пятно превращалось в красногрудых горлиц, коричневые кляксы - в воробьев.

Было однажды, когда незадолго до начала спектакля Миша разрисовал небо черными фломастерами, Якову пришлось вырезать ворон и наклеивать на полотно, хотя Миша просил самолетики.

Вороны хорошо вписались в готический стиль.

Сын пытался копировать отчима. Софья была свидетельницей, как он говорил однокласснику, точь-в-точь повторяя слова Якова: "Не свобода (пустое), не демократия (вспомни английскую королеву), а порядочность, вот к чему надо стремиться. Тогда не будешь бросаться из одной крайности в другую. Порядочность - конкретное понятие: сделать - не сделать, сказать - не сказать. Ребенок понимает, если плохо поступил, кошка понимает, собака еще как понимает. Взрослый человек вдруг перестает понимать".