Чтение онлайн

Карамелька

Весенние каникулы начались с мартовского потепления, потянуло прогуляться по центру, развеяться. Юных дев было так много, и такие они нарядные, успевай, пока не похолодало. И успевали, спешили выставлять напоказ свои прелести, а прохожие с повеселевшими лицами смотрели им вслед.

Красавицы шли по неприбранным улицам с остатками рыхлого с коркой грязи снега, по сырому асфальту мимо зданий с непромытыми окнами, так, как бы вышагивали по красной дорожке в сказочный замок, где заждался принц. Но город захвачен злобными монстрами, и в конце пути в лучшем случае их ожидает разочарование.

Софья улавливала запах духов, но лишь на мгновение: ароматы улетучивались под напором сизого дыма от потока машин.

Как ни печалила судьба юных див, легкость их походок передалась ей, и она наслаждалась движением. Но от слякоти озябли ноги, и она поспешила к метро, мимо главпочты, через мост, мимо горного института, завернула за угол и на подходе к станции услышала свое имя. Обернулась и среди толпы не сразу увидела Зину - Офелию, так называл ее Николай. Софья поправляла: "Ты сын Гамлета, значит, она дочь Офелии". "Нет, я настоящий Гамлет, возрождаюсь с новым поколением, пьеса вечная, как и вечно женское коварство", - возражал он.

На фоне рекламы Зина терялась. Ее шапка серого цвета маскировки, темнее тоном куртка и брюки сливались с мокрым асфальтом. Одежда аккуратная, даже ботинки блестят от крема. Поразительно, но внешне она мало изменилась: морщин почти нет, выбившаяся из-под шапки прядь волос все такая же русая. Кажется меньше ростом, но это загадка восприятия. Софья давно заметила, места и люди, вынырнувшие из прошлого, выглядели меньше, чем она помнила. Все правильно, по закону перспективы.

После того, как Софья вышла замуж за Якова, Николай женился на Зине и ушел к ней. Спрашивалось, зачем выгонял Софью с детьми из подвальной квартирки, если сам не захотел там жить.

Увы, Зина тоже спивалась. Николай жаловался, что жена пьет, не знает меры, пытался приучить ее к шампанскому, но она злилась: шампунь пусть твоя бывшая, твоя Сонька пьет, а мне водку давай.

– Ой, как я рада! столько лет не виделись, вроде живем почти рядом, а встретились вон где, - восторгалась Зина.
– А я с кладбища, убиралась там, Дуся ведь на моих руках умерла. Рядом с Коленькой лежит.

Где кладбище, где ее дом, а где центр - треугольник с тупым углом.

– Ты что, с Дусей жила?

– Да, с ней после смерти Коленьки, - она оглядела Софью.
– Ты все такая, красавица! А я думаю, что меня в центр потянуло, как чувствовала, тебя встречу, - она смотрела на Софью так, будто долго искала и, наконец, нашла.
– Сегодня как три года Дуси нет. Дяди Яши твоего тоже нет, я знаю, от соседки, шел, упал, и нет человека. Мы с тобой обе вдовы. Дуся отписала квартиру мне. Ты зла не держи, я ведь говорила ей, чтоб внукам отписала, она махнула рукой, что им халупа моя, а тебе где-то жить надо. Она ведь упросила с ней остаться после смерти Коленьки.

– Сочувствую.

– Нет, нет, мне с ней хорошо было, она жалела меня, добрая была ко мне.

– Вот как?
– не поверила Софья.

– Знаешь что, поедем ко мне, прямо сейчас, чайку попьем, я пирожки с утра постряпала, думала, может, кто в гости придет. Посидим, погрустим вдвоем.

Они спустились в метро, Зина держала ее за руку, как будто боялась, что Софья сбежит.

Двухэтажка стала ниже ростом, не только люди к старости усыхают, но и дома тоже. Деревянная лестница скосилась, доски под ногами ходили ходуном, стены чистые, детишки теперь пишут в интернете.

В тесной прихожей свежевыкрашенный деревянный пол блестел от лака, кроме крючков для одежды и подставки для обуви ничего не было.

В комнате все тот же кривой диван, покрытый пыльного цвета пледом, все тот же плюшевый коврик: среди кислотно - кучерявой зелени возлежит крутобедрая красавица поросячьего цвета, черная грива волос прикрывает соски пышных грудей. Удивительно, столько лет висит, а краски не поблекли. На овальном журнальном столике пожелтевшая от времени вязаная салфетка, у окна комод с фотографиями в рамках сердечком. На одной Дуся с пронзительным взглядом светлых глаз и кудряшками до плеч, на другой молодой Василий неловко держит младенца Колю. Младенец улыбается беззубым ртом.

Все как прежде, можно открывать музей быта середины двадцатого века.

Софья машинально открыла ящик комода и увидела старый альбом, тот самый, который и раньше лежал в этом ящике, и уже тогда был старым.

– Ничего себе, сохранился, и на том же месте, - она почувствовала пристальный взгляд Зины.
– Извини, без спроса залезла.

– Нет, нет, что ты, смотри, - заволновалась Зина.
– Я там ничего не трогала. Для белья и одежды есть кладовка.

В углу, там, где у Дуси стоял двустворчатый с зеркалом шкаф, была узкая дверь.

– Раньше кладовки не было.

– Всегда была. Ничего, кроме старых газет и журналов. Ты не думай, я тут ничего не брала. Зачем? мне своего хватает.

– Может, Дуся раньше кого-то в заточении держала?
– пошутила Софья.

Но Зина шутки не приняла.

– Нет, нет, она очень изменилась. Ты пока посмотри фотки, я чай поставлю, - Зина удалилась на кухню.

Софья открыла наугад альбом и увидела черно-белый портрет Николая и Нины в день свадьбы. Жених напряжен. Невеста слишком красива, чтобы быть реальной. Темные накрашенные губы, полуопущенные веки, угадываются румяна, а ведь она обычно предпочитала естественный бледный цвет лица, - румяной и с накрашенными губами сестра лежала в гробу.

Позвала Зина, она захлопнула альбом и сунула его глубоко в ящик. Кухня чистая, нигде нет бутылок, ни пустых, ни полных. Зина налила чай, пододвинула к ее чашке тарелку с пирожками и стала рассказывать, как Дуся в последние годы не могла ходить, но старалась подниматься в туалет. Почти ползком, но добиралась, не позволяла помогать ей. Все мужа бедного вспоминала.

– Какого мужа? У нее их три было.

– Первого, - коротко ответила Зина, помолчала: - Тебя вспоминала.

– Представляю, как.

– Каялась: грешница я, грешница, что учудила с Соней, а у самой голова трясется. Что-то плохое она тебе сделала?

– Не только мне, да, ладно, давно это было.

– Она всех жалела, как начнет жалеть, приходилось ей сердечные капли давать. А я бросила пить после Коленькиной смерти. Помнишь, какой я была?

Как не помнить. Николаю было сорок пять лет, и он неделю не дожил до двадцать первого века, умер от пневмонии.

Зина даже не заметила, что он заболел. Лежит, ну и пусть, есть - пить не просит. Когда начал задыхаться, растерялась, не знала, что делать, никогда раньше не вызывала врачей на дом, тем более, скорую, все болезни лечила сорокоградусной. Прибежала к соседке, та вызвала скорую, но было уже поздно.