Чтение онлайн

Дуся убрала со стола и поставила ей раскладушку, а она все говорила и говорила, и не могла успокоиться.

– Чего ты хочешь, я не пойму, - грубо перебила ее Дуся.
– Все рожают и не думают, кого, смертных или бессмертных, пусть об этом бог думает.

– Да, конечно, я понимаю и постараюсь, чтобы мои дети жили долго.

Дуся оставила ее на раскладушке, выключила свет и ушла в комнату, было тихо, но спать не хотелось. Возбуждение от алкоголя долго не проходило, наконец, привиделась сестра, красивая, задумчивая, и губы, капризные, как у молодого отца в военной форме на фотографии. "Соня, запомни, чтобы не впасть в маразм, нужно что-то делать, делать", - губы стали сжиматься, пока не сжались в кривую линию.

Софья проснулась, было темно, за стеной, где спала Дуся, тихо, а она лежала на раскладушке и вспоминала, что Николай в поезде куда-то исчезал, неожиданно появлялся, как будто кто-то знакомый едет с ними, возможно, в другом вагоне.

В Судаке они сняли комнату в частном домишке, по утрам уходили на пляж и над ними возвышалась Генуэзская крепость, возвращались вечером, чтобы переодеться, и сидели до полуночи в баре у моря.

Накануне того рокового дня они, как обычно, были втроем на пляже, ветра не было, и ничто не предвещало шторма. Николай все оглядывался, кого-то искал глазами, - был неспокоен, вдруг полез в гору, но до крепости не добрался, вернулся назад. Нина не обращала внимания, ведь все уже решено: после возвращения домой они разведутся. Но Софья не хотела, чтобы он исчезал, и не хотела, чтобы он смотрел на других женщин. Не Нина, она ревновала его.

Дуся рассказывала:

– Василь был бабником, таким уродился, где бы мы ни были вдвоем, он смотрел на какую-нибудь бабу. Если баб не было, утыкался в телевизор. Он забывал, какая я была. Прикинь, не помнил свою жену. Смотрит на меня и не узнает.

На раскладушке лежать было неудобно, болела спина, сильно бился ребенок. Она не спала и думала, зачем вышла за него замуж? Повторить судьбу сестры? Зачем он женился, если еще не нагулялся?

Нестерпимо болел низ живота, ребенок бился так, что казалось, разорвет внутренности. Под утро стало ясно - начались схватки. Смурная Дуся, появившись на пороге кухни, посмотрела на Софью и позвонила ее родителям. Те приехали на такси и увезли ее в роддом.

После рождения Миши Николай стал изображать заботливого мужа. Но случился срыв, когда он увлекся соседкой из их подъезда, потрепанной на вид непонятного возраста женщиной, да, увлекся, но не настолько, чтобы разводиться.

Она заболела бронхитом и постоянно кашляла с надрывом, горлом шла кровь. Ни лекарства, ни народные средства не помогали.

Николай был убежден, что она сознательно вызывает кашель. Да еще ненормальная боязнь за жизнь детей, хотя ничто им не угрожало, ей надо лечиться, ее место в психушке. Она считала, что участившиеся приступы удушья - реакция на его грубость.

Он вставал поздно, потому что некуда спешить, открывал глаза, бессмысленно оглядывал комнату, смотрел на нее: "опять ты", - читалось в его взгляде. Она уходила в закуток, где готовила. Немного погодя он резко отдергивал занавеску, отделяющую закуток от комнаты, вставал в позу Наполеона, пристально следя за ее движениями. Всегда находил, к чему придраться. Но предугадать - к чему, было невозможно: она боялась, что в какой-то момент начнет все вокруг крушить. Но он любил детей, и это его сдерживало.

Добрый уступчивый Николай в далеком прошлом, в таком далеком, что стерся из памяти.

Софья все болела, и с детьми гуляла Дуся. Приводила детей после долгой прогулки и рассказывала, что ее принимали за маму очаровательных детей, что она еще молодая и красивая и прочее. Софья уставала от ее разговоров, но обессиленная болезнью, радовалась, что свекровь с удовольствием возится с внуками, даже помолодела, и внуки, особенно Миша, ее любили. Но ей всегда не хватало чувства меры, женщина крайностей, мир для нее черно - белый. Наступила белая полоса, и она хотела, чтобы так длилось долго. Даже при очевидности фактов пыталась уверять Софью, что у сына никого не было, она, мать, клянется, никого, кроме жены. А Софья думала, что в Дусе пропал талант актрисы.

Психушка

Может, под влиянием матери, может, сам догадался, что жену надо время от времени прогуливать, Николай предложил вдвоем сходить в гости, не то день рождения, не то еще что-то, неважно, соберутся сокурсники с женами, будет весело. Она отказывалась, он настаивал.

И она насторожилась. О чем думает жена, если недавно он говорил: "Что тебе, замужней женщине, делать в пьяной компании. Да, там будут женщины, ты что, ревнуешь?" Он сам поддерживал в ней подозрительность, намеками, якобы случайно оброненными фразами, вызывал ревность.

Ложь, все ложь, Софья подозревала женщину. Но зачем тащит с собой жену? Хочет избавиться от надоевшей любовницы?

Николай позвонил ее родителям, они приехали и забрали внуков. "Ну как, уговорил?" - он обнял ее. Она стала собираться, долго, тщательно, чтобы показать себя во всей красе, уже почти собралась, он вдруг лег на диван и, глядя в потолок, заявил: "Если хочешь, иди, я передумал". Она растерялась, спросила, может, ему не нравится ее прическа или одежда? Он раздраженно ответил, что ее внешний вид его не интересует.

Будто какие-то природные силы повлияли на него. Никто не звонил, он ни с кем он не общался, просто передумал.

Она переоделась в халат, распустила волосы, смыла косметику, и вдруг он встал, быстро оделся и ушел. Ее стало трясти, как под током, - ощущение - будто плавились нервы. Иглы пробегали по ослабевшим пальцам рук, и она не могла удержать чашку, чтобы отпить хотя бы глоток воды.

Тогда поняла, что жестокое обращение это не только избиение или оскорбление, есть методы куда изощреннее.

Дети оставались у ее родителей, и когда он поздно вернулся, она сказала, что разводится, и это решение окончательное. Он пожал плечами, как хочешь, и ушел к матери.

Дуся прибежала рано утром, видимо, поняла, что все серьезно. Родители привезли детей, Дуся стала их обнимать, что-то ласковое говорить, осталась на ночь.

Утром после завтрака, который готовила Дуся, Софья почувствовала невыносимую боль в желудке, какую-то дрянь свекровь подсунула, и вызвала не скорую, а психиатрическую бригаду. Семен поспособствовал, - призналась Дуся, когда его уже не было в живых.

К машине Софья дошла самостоятельно, там ее положили на носилки. Районная больница, растянувшаяся на квартал, находилась недалеко от дома, к ней вела ровная дорога, но почему-то машину подбрасывало на кочках, да и приехать давно пора. Софья заволновалась и спросила угрюмую, плотного телосложения женщину в белом халате поверх теплого пальто, куда ее везут. Та ответила, не разжимая губ: "Скоро приедем".

Резкий поворот, машина сбросила скорость, наконец, остановилась, и Софья, сойдя по ступенькам на слабых ногах, увидела ворота, за ними деревья и крыши, а вокруг заснеженное поле. Угрюмая женщина крепко взяла ее под локоть и повела к зданию карамельного цвета с вывеской, подтвердившей догадку, что ее привезли в психбольницу.