Чтение онлайн

И Ричардсона, и Руссо.

– Вот видите!
– обрадовался Тугодум.
– Шутка сказать! Руссо!.. Начитанная, культурная, образованная девушка. Вот поэтому-то я и говорил, что нет ничего удивительного в том, что она так легко вошла в свою новую роль.

– Иными словами, тебя ничуть не поражает, что Татьяна, выросшая в глуши сельского уединения, эта, как говорит Пушкин, "лесная лань", вдруг, словно по мановению волшебного жезла, превратилась в великолепную светскую даму?

– Ничуть!
– подтвердил Тугодум.
– Я даже не понимаю, почему это вас так поражает.

– На этот вопрос я не могу ответить тебе коротко. Если это тебя и впрямь интересует, придется нам провести еще одно небольшое расследование. А пока вот тебе задание: перечитай внимательно соответствующие главы "Евгения Онегина". Чем лучше мы с тобой подготовимся к предстоящему расследованию, тем вернее достигнем цели.

НОВОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ,

в ходе которого

ЗАГОРЕЦКИЙ И МОЛЧАЛИН

СУДАЧАТ О ТАТЬЯНЕ ЛАРИНОЙ

– Ну как?
– обратился я к Тугодуму.
– Выполнил мое задание?

– Выполнил, - хмуро ответил Тугодум.

– И все еще держишься своего прежнего мнения?

Тугодум потупился. Мой вопрос его явно смутил.

– Ну, что же ты?
– подбодрил его я.
– Если ты переменил свое мнение, так и скажи. Ничего стыдного в этом нет. Лев Николаевич Толстой заметил однажды, что вовсе не стыдно менять свои убеждения. Напротив, - сказал он, стыдно их не менять.

– Это вы серьезно?
– удивился Тугодум.

– Совершенно серьезно.

– Ну что ж, - вздохнул он.
– Тогда скажу. Перечитал я внимательно, как вы сказали, седьмую и восьмую главу "Онегина". И пришел к выводу, что Пушкин... как бы это сказать...

– Ну, ну? Смелее!
– снова подбодрил его я.
– Ошибся, что ли?

– Во всяком случае, чего-то он тут недодумал.

– Значит, ты согласился с тем, что неправдоподобно быстро у него Татьяна из скромной провинциальной барышни превратилась в знатную даму, сразу затмившую всех своей красотой?

– Ну, красота - это еще туда-сюда, - сказал Тугодум.
– Красота, она, как говорится, от Бога. Но то-то и дело, что Татьяна вовсе даже и не красотой всех поражает. Погодите, я вам сейчас прочту...

Раскрыв томик "Онегина", Тугодум прочел:

Никто б не мог ее прекрасной

Назвать...

Многозначительно подняв кверху указательный палец, он спросил:

– Слышите?!. И несмотря на это...

Уткнувшись в книгу, он продолжал читать:

К ней дамы придвигались ближе;

Старушки улыбались ей;

Мужчины кланялися ниже,

Ловили взор ее очей;

Девицы проходили тише

Пред ней по зале...

– Ну, и так далее, - сказал Тугодум, захлопнув книгу.
– Вы чувствуете? Как будто королева вошла!

– И это теперь тебе кажется неправдоподобным?
– уточнил я.

– Ну да! Прямо как превращение Золушки в принцессу. Но то - сказка. А "Евгений Онегин" это ведь не сказка!

– Да уж, конечно, - подтвердил я.

– Издеваетесь?
– поднял на меня глаза Тугодум.

– И не думаю. Ты совершенно прав. "Евгений Онегин" действительно не сказка, а роман. Хоть и в стихах. А в романе такое внезапное преображение героини должно быть как-то подготовлено. Во всяком случае, мотивировано, объяснено.

– А у Пушкина оно, выходит, не мотивировано! Вы правда так считаете? спросил Тугодум.

– Прежде чем ответить на этот твой вопрос, - сказал я, - давай-ка сперва припомним, какое впечатление произвела Татьяна в свете, когда матушка привезла ее из сельской глуши в столицу. У тебя получается, что она чуть ли не сразу поразила всех своей внешностью. Чуть ли не при первом же ее появлении на нее сразу обратились все взоры...

– А разве это не так?
– обиженно вскинулся Тугодум.

– По-моему, это было не совсем так. Впрочем, может быть, я ошибаюсь. Давай проверим. Ты помнишь, каков был первый ее выход в свет? Куда они отправились?

– Кажется, в театр, - неуверенно сказал Тугодум.

– Ну, положим, не сразу в театр. Сперва Татьяну возили по родственным обедам, чтобы, как говорит Пушкин, "представить бабушкам и дедам ее рассеянную лень". Но потом дело действительно дошло и до театра. Так что, если ты хочешь, чтобы мы начали с театра, - изволь!

И в тот же миг мы с Тугодумом очутились в шумной театральной толпе, среди разодетых декольтированных дам и сверкающих белыми фрачными манишками мужчин.

– Какие люстры!
– восторженно вымолвил Тугодум.

– Ты восторгаешься так, словно никогда не бывал в театре.

– Да нет, - смутился Тугодум.
– Просто я не думал, что без электричества, при одних только свечах можно добиться такого потрясающего освещения.

– Как видишь... А-а, вот и они!

– Кто?
– спросил Тугодум, ослепленный великолепными люстрами и успевший, как видно, уже забыть о цели нашего приезда в оперу.

– Татьяна со своей маменькой, с тетушкой, княжной Еленой, да с кузинами, - ответил я.
– Вон, справа, в четвертой ложе.

– Верно!
– обрадовался Тугодум.
– Так мы сейчас к ним?

– Нет, мы пройдем в четвертую ложу слева. Чтобы лучше видеть Татьяну, нам лучше занять место прямо напротив нее. А кроме того, там, в четвертой ложе слева, если не ошибаюсь, сидят люди, хорошо нам знакомые.

– Кто такие?

– Я думал, ты их сразу узнаешь. Это же Антон Антоныч Загорецкий! Помнишь такого? А с ним Молчалин.

– Смотрите-ка!
– удивился Тугодум.
– И в самом деле Молчалин!

– А почему это тебя удивило?

– Да ведь он такой тихоня. Всегда тише воды, ниже травы. А тут... Вы только поглядите на него!

– Ну, это как раз понятно, - улыбнулся я.
– Здесь ведь нет ни Фамусова, ни Софьи, ни Хлестовой... Он здесь в компании сверстников, таких же молодых людей, как он сам. Лебезить особенно не перед кем. Вот он и держится не так, как обычно. Не вполне по-молчалински. Улыбается, острит... Совсем как Онегин в свои юные годы - "двойной лорнет скосясь наводит на ложи незнакомых дам".