Чтение онлайн

– Не бойтесь, он не услышит, - успокоил его я.
– Я принял на этот счет свои меры. А мы вас не выдадим. Разумеется, при условии, что вы будете с нами вполне откровенны. Итак? Как показалась вам эта милая барышня?

Успокоенный моим обещание не выдавать его, Молчалин оставил свой подобострастный тон и заговорил более свободно.

Молчалин

Откроюсь вам: едва ее заметил:

Едва лишь взор ее невольно взглядом встретил,

Как что-то дрогнуло тотчас в душе моей.

Тугодум

Вы говорите правду?

Молчалин

Ей-же-ей!

А для чего, скажите, мне таиться?

Как на духу всю правду вам скажу.

Такие томные, задумчивые лица

Прелестными я нахожу.

Заметьте, как тонка она!

Как упоительно печальна!

Я

Быть может, несколько бледна?

Молчалин

Ах нет! Напротив: идеальна!

И держится так натурально.

А лик ее пленительный исторг

Из сердца моего столь пламенный восторг,

Что я элегией едва не разразился...

Тугодум

Вот как? Я и не знал, что вы поэт.

Молчалин

Свои законы нам диктует свет.

Пришлось, и рифмовать я научился.

Я

Таланты ваши делают вам честь.

Но коль уж речь зашла о мненье света,

Вас не страшит, что ваш восторг сочтут за лесть?

Молчалин

Ах, злые языки страшнее пистолета!

Идти противу всех опасно и грешно.

Нет, сударь, коль уж я ее восславил,

Коль свой лорнет на ложу к ней направил,

Так, значит, я со светом заодно!

– Ну, что ты теперь скажешь?
– спросил я у Тугодума, когда мы с ним снова остались одни.
– Такой вариант тебе больше нравится?

– Нет, конечно, - не задумываясь, ответил Тугодум.
– Он так же неправдоподобен, как и тот. Я и тогда не поверил ни одному слову Молчалина, а теперь-то уж и подавно.

– Почему же это теперь и подавно?
– удивился я.
– Ведь Молчалин как был, так и остался Молчалиным. Выходит, дело не в нем?

– Выходит, не в нем, - согласился Тугодум.

– Вот то-то и оно, - сказал я.
– Нет, брат, вся штука в том, что привезенная "из глуши степей" в столицу, Татьяна едва ли могла вызвать всеобщий восторг. Поэтому-то Пушкин и отверг этот вариант. Сразу от него отказался.

– Погодите!
– удивился Тугодум.
– А разве у Пушкина такой вариант был? Я был уверен, что это вы сами только что сочинили.

– Нет-нет, что ты! Сочинил его не кто иной, как сам Пушкин. Вот, взгляни, как он сперва описал первое появление Татьяны в московском свете.

Взяв томик "Онегина", я нашел нужное место и протянул его Тугодуму. Тот прочел:

Архивны юноши толпою

На Таню издали глядят,

О милой деве меж собою

Они с восторгом говорят.

Московских дам поэт печальный

Ее находит идеальной

И, прислонившись у дверей,

Элегию готовит ей...

– Вот оно что!
– протянул Тугодум.
– Теперь понятно, почему это вдруг Молчалина на сочинение элегий потянуло.

– Ну конечно, - живо откликнулся я.
– Молчалин и на этот раз был верен себе. Как и во всех других случаях, в разговоре с нами он высказал не свое личное, а всеобщее мнение. Мнение света.

– Я понял!
– обрадовался Тугодум.
– Сперва я, честно скажу, очень удивился, что вы именно Молчалина выбрали на роль судьи. А теперь понял: Молчалин потому-то как раз вам и понадобился, что он всегда повторяет то, что говорят все. Верно?

– Ты прав, - кивнул я.
– Отчасти я остановил свой выбор на нем именно поэтому. Но только отчасти.

– Значит, была еще и другая причина?

– Была. И довольно важная. Ведь Молчалин - как раз один из тех, кого Пушкин называет "архивными юношами". Ты разве не помнишь, как Молчалин говорит о себе Чацкому:

По мере я трудов и сил

С тех пор, как числюсь по Архивам,

Три награжденья получил.

– Припоминаю, - сказал Тугодум.
– Но я, по правде говоря, никогда не придавал этим строчкам никакого значения. Не все ли равно, где он там числился? А с другой стороны, где еще такому человеку числиться, как не в каких-нибудь там тухлых архивах...

– О нет, брат! Строчки эти весьма многозначительны. Они несут весьма важную информацию. Видишь ли, какая штука: лет за двадцать до описываемых Пушкиным и Грибоедовым времен русский император Павел Первый отменил все привилегии, связанные с несением военной службы. И тогда дворяне, в том числе и самые родовитые, стали гораздо охотнее поступать на штатские должности. Желающих служить по штатским ведомствам оказалось так много, что Павел запретил принимать туда дворян, сделав исключение лишь для ведомства Иностранных дел и Московских архивов. Поэтому служба в Архивах стала считаться весьма почетной. Состоять в "архивных юношах" для молодого человека того времени значило принадлежать к "золотой молодежи", быть принятым в лучших домах. Сообщая Чацкому, что он "числится по Архивам", Молчалин дает ему понять, что он сильно преуспел, сделал поистине блестящую карьеру.

Тугодум не мог прийти в себя от удивления.

– Вот уж не думал, - сказал он, - что Молчалина можно причислить к "золотой молодежи". У меня было совсем другое представление... Роль его всегда казалась мне какой то жалкой... Особенно в сравнении с Чацким... А выходит...

– О, Молчали вообще не так прост, как кажется. Я думаю, мы с тобой еще вернемся к его особе. Но прежде давай все-таки закончим наше расследование о пушкинской Татьяне. Итак, мы выяснили, что сперва Пушкин изобразил появление Татьяны в светских гостиных Москвы как полный ее триумф.

– А в театре?
– напомнил педантичный Тугодум.

– И в театре тоже. Вот, взгляни!

Перелистав томик "Онегина", я нашел нужное место:

И обратились на нее

И дам ревнивые лорнеты,

И трубки модных знатоков

Из лож и кресельных рядов.

– Ишь ты!
– не удержался от восклицания Тугодум.

– Однако потом, - продолжал я, - Пушкин решил отказаться от этого варианта и заменил его другим.

– Как - другим?

– А вот так. Прямо противоположным. Взгляни!

И я вновь раскрыл перед ним томик "Онегина":

Не обратились на нее

Ни дам ревнивые лорнеты,

Ни трубки модных знатоков

Из лож и кресельных рядов.

– Поворот на сто восемьдесят градусов, - ухмыльнулся Тугодум.

– Вот именно, - кивнул я.
– Пушкин почувствовал, что тут - фальшь. Только что приехавшая из глуши в столицу, Татьяна едва ли могла сразу вызвать такое всеобщее внимание, такой всеобщий восторг. Это было бы неправдоподобно.

– А так ли уж важно это мелочное правдоподобие?
– задумался Тугодум.