Чтение онлайн

– Точно!
– обрадовался Тугодум.
– Вон он как раз и навел его на ту ложу, где сидит Татьяна.

– Прекрасно!
– сказал я - Это нам с тобой очень кстати. Давай-ка послушаем, как они с Загорецким будут судачить на ее счет.

Войдя в ложу, где сидели Молчалин и Загорецкий, мы с Тугодумом скромно пристроились на креслах, расположенных за их спинами. Молчалин же и Загорецкий, нимало не смущаясь присутствием посторонних людей, довольно громко перемывали косточки бедной Татьяне.

Первую скрипку в этом диалоге двух сплетников играл Загорецкий. Молчалин же сперва только подыгрывал.

Загорецкий

Кто это с правой стороны

В четвертой ложе?

Молчалин

Незнакомка.

Загорецкий

Вы оценить ее должны

Обычно судите вы тонко

И очень метко.

Молчалин

Недурна.

Загорецкий

По мне, так несколько бледна.

Вы не находите?

Молчалин

Конечно.

Загорецкий

И сложена не безупречно.

Но отчего умолкли вы?

Зачем так скоро замолчали?

Ужель боитесь суетной молвы?

Молю вас, продолжайте дале!

Я мненье ваше знать хочу.

Молчалин

Уж лучше я, пожалуй, промолчу...

А впрочем, для чего таиться?

Извольте, так и быть, я правду вам скажу

Унылые вот эдакие лица

Отвратными я нахожу.

По мне уж лучше уксус и горчица...

Вы правы: словно смерть она бледна,

Как ночь безлунная печальна,

И, верно уж, как льдышка холодна...

Загорецкий

К тому же так провинциальна!

Молчалин

Банальна и ненатуральна!

Пряма как палка, словно жердь худа.

В ней женственности нету и следа!

Да и одета как-то странно,

Претенциозно и жеманно...

К тому ж...

Загорецкий

Довольно, друг мой! Тсс! Молчок!

Я и не знал, что вы так с Чацким стали схожи.

Одно могу сказать: избави, Боже,

Попасться к вам на язычок!

– Вот подлец!
– сказал Тугодум, когда мы с ним остались одни.

– Ты это про кого?
– невинно спросил я.

– Ну, конечно, про Загорецкого!.. Хорош гусь! Сам же подбил Молчалина на этот разговор, а потом ему еще и мораль стал читать!

– Как это - подбил?
– спросил я.

– Неужели вы ничего не поняли?
– кипятился Тугодум.
– Да ведь если бы Загорецкий не стал его подначивать, Молчалин, может быть, совсем и не так о Татьяне отозвался бы.

– Ты думаешь, он был не вполне искренен?

– Да вы что!
– возмутился Тугодум.
– "Не вполне искренен", передразнил он меня.
– Когда это Молчалин был искренен! Неужели вы не поняли, что все это было сплошное лицемерие? Нет, уж если вы хотели узнать, какое впечатление произвела Татьяна, когда первый раз появилась в театре, вам надо было кого угодно послушать, но только не Молчалина!

– Ну, нет, - возразил я.
– Как раз в этом случае у меня нет никаких оснований сожалеть, что я остановил свой выбор именно на Молчалине. То, что он сейчас говорил о Татьяне, в общем-то, довольно точно совпадает с тем, что сказано по этому поводу у Пушкина.

– Не может быть!
– возмутился Тугодум.

– Представь себе, - сказал я.
– Позволь, я напомню тебе соответствующие пушкинские строки.

Взяв со стола томик "Онегина", я быстро отыскал нужное место:

Ее находят что-то странной,

Провинциальной и жеманной,

И что-то бледной и худой,

А впрочем очень недурной.

– Это сказано о барышнях, московских сверстницах Татьяны, - пояснил я.
– А вот что Пушкин говорит о том, как реагировали на ее появление в свете московские франты, представители так называемой золотой молодежи.

Перелистнув страницу, я прочел:

Архивны юноши толпою

На Таню чопорно глядят

И про нее между собою

Неблагосклонно говорят.

– Значит, сперва Татьяна им не понравилась?
– сказал Тугодум.

– Во всяком случае, она не показалась им особенно привлекательной.

– Так, может, как раз в этом и состоит ошибка Пушкина?
– предположил Тугодум.
– Может быть, если бы она сразу поразила их своей красотой...

– Ты думаешь, в этом случае ее последующее появление в облике знатной дамы выглядело бы более правдоподобно?
– спросил я.

– Ну конечно!
– обрадовался Тугодум.

– Что ж, - сказал я.
– Это мы с тобой легко можем проверить. Давай вернемся туда и сами расспросим Молчалина. Поскольку ты высказал предположение, что его суждения о Татьяне были спровоцированы Загорецким, на этот раз мы постараемся побеседовать с ним без лишних свидетелей.

И вот мы с Тугодумом снова в той же ложе. На сей раз здесь один Молчалин: Загорецкий куда-то пропал.

– Здравствуйте, любезнейший Алексей Степанович, церемонно обратился я к Молчалину.
– Однажды мы с вами уже встречались. Быть может, эта мимолетная встреча и не отложилась в вашей памяти...

Молчалин возмутился:

– Как можно-с! Вас забыть? Готов я по пятам

Из вас за каждым следовать - за тем иль этим.

Ведь сплошь и рядом так случается, что там

Мы покровительство находим, где не метим.

– Ну, на наше-то покровительство пусть не рассчитывает, - неприязненно пробурчал Тугодум.
– Не дождется.

– Прошу тебя, - шепнул я ему, - не показывай ему своих чувств. Иначе из нашей затеи ничего не выйдет.

Сделав это предостережение, я вновь любезно обратился к Молчалину:

– Мне и моему юному другу хотелось бы, чтобы вы высказали свое откровенное и нелицеприятное мнение о юной девице, сидящей в четвертой ложе справа. Прямо напротив вас,

Молчалин отвечал на этот вопрос по-молчалински:

– Ах, что вы! Мне не должно сметь

Свое суждение иметь.

– Полноте, Алексей Степанович, - улыбнулся я.
– Мы прекрасно знаем, что в иных случаях вы очень даже позволяете себе иметь свои собственные суждения. И разбитную горничную Лизу решительно предпочитаете чопорной и благовоспитанной Софье.

От этого разоблачения Молчалин пришел в ужас:

– Тс-с! Умоляю, сударь, тише!

Коль Загорецкий нас услышит,

Вмиг по гостиным разнесет.

Ничто тогда меня уж не спасет!