Чтение онлайн

– А сам-то ты разве ослеп?
– негодовала супруга.
– Не видишь разве, что дитя так и горит? так и пылает?

– При твоих глазах мои ничего не видят, - вздохнул муж.

– Вот каким муженьком наградил меня Господь!
– сокрушенно воскликнула барыня.
– Не смыслит сам разобрать, побледнела дочь или покраснела с испугу. Что с тобой, Танюшенька?
– склонилась она над дочкой, - С чего это ты вдруг на коленки стала?

– Уронила, - ответила маленькая Таня.

– Куклу уронила? Так для чего же самой нагибаться-то? А нянька на что? А Машка? А Глашка? А Васька? А Захарка?.. Эй! Машка! Глашка! Васька! Захарка! Где вы там?

Вслед за матушкой-барыней в эту суматоху незамедлительно включился и сам барин.

– Машка!
– что было сил заорал он.
– Глашка! Васька! Захарка!.. Чего смотрите, разини?!. Вот я вас!

– Это вы нарочно?
– спросил у меня Тугодум, когда мы остались одни. Или у вас нечаянно так получилось?

Я сделал вид, что не понимаю, о чем идет речь:

– Что ты имеешь в виду?

– Да ведь это же был не сон Татьяны, а сон Обломова! Думаете, я такой уж болван, что не догадался? Как только они завопили: "Захарка!" - тут меня сразу и осенило. Не ужели вы нечаянно их перепутали?

– Нет, друг мой, - сказал я.
– Ничего я не перепутал.

– То есть как это так - не перепутали?
– возмутился Тугодум. Собирались-то мы к Лариным в гости. А попали в Обломовку... Это еще хорошо, если в Обломовку, - добавил он, подумав, - А может быть, еще куда и похуже.

– Куда уж хуже, - усмехнулся я.
– Хуже вроде и не куда.

– Ну почему же некуда?
– не согласился со мной Тугодум.
– А "Недоросль" Фонвизина? Обломовка - это просто сонное царство. Там спят, едят да зевают. Но по крайней мере, никого не мордуют, ни над кем не издеваются... А здесь... Вы знаете, там были моменты, когда я был почти уверен, что перед нами не то что не мать Татьяны Лариной, но даже и не мать Илюши Обломова, а сама госпожа Простакова.

– А-а... Ты и это заметил?
– улыбнулся я.
– Молодец! Это делает честь твоей памяти.

– При чем тут память?
– не понял Тугодум.
– Я говорю, что просто похожа она очень на Простакову.

– То-то и оно, что не просто похожа, а временами говорила - ну прямо слово в слово!
– как фонвизинская госпожа Простакова. Да и муж ее отвечал ей тоже - слово в слово!
– как запуганный отец Митрофанушки.

– Вот видите!
– оживился Тугодум.
– Сами признаете! Значит, я был прав, когда сказал, что вы все на свете перепутали. Мало того что вместо сна Татьяны угодили в сон Обломова, так еще и родителей Илюши Обломова подменили родителями Митрофанушки.

– Это ты очень точно заметил, - улыбнулся я.
– Именно так: сон Татьяны я заменил сном Обломова, а родителей Обломова - родителями Митрофанушки. Но в одном ты ошибся. Ничегошеньки я не напутал. Совершил я эту подмену вполне сознательно.

– Я же говорил: нарочно! Разыграть меня хотели, да?

– Да нет, что ты! Даже и не думал. Просто когда ты сказал, что Татьяна была дочь помещика и поэтому ее, наверное, воспитывала и учила светским манерам какая-нибудь гувернантка, я захотел как можно нагляднее продемонстрировать тебе ту реальную обстановку, в которой она родилась и росла.

– Вы что, всерьез считаете, что родители Татьяны были в чем-то похожи на родителей Обломова?
– недоверчиво спросил Тугодум.

– Не в чем-то, а во многом, - ответил я.
– Собственно говоря, почти во всем. Возьми-ка у меня со стола томик "Онегина"... Так... А теперь раскрой вторую главу и найди то место, где говорится об отце Татьяны.

Раскрыв книгу, Тугодум быстро нашел то место, о котором я говорил, и прочел вслух:

Он был простой и добрый барин,

И там, где прах его лежит,

Надгробный памятник гласит:

"Смиренный грешник, Дмитрий Ларин,

Господний раб и бригадир

Под камнем сим вкушает мир".

Захлопнув книгу, он победно взглянул на меня:

– Ну?.. И по-вашему, у него есть что-то общее с отцом Обломова? Да ведь тот - просто дурачок! И скупердяй к тому же. А этот...

– Ты прав, - согласился я.
– Здесь Пушкин про Таниного отца говорит с искренним сочувствием, даже с симпатией: "Он был простой и добрый барин". Однако, если мы с тобой заглянем в пушкинские черновики, выяснится, что там портрет отца Татьяны был набросан несколько иначе.

– При чем тут черновики?
– возмутился Тугодум.
– Ведь черновики - это то, от чего Пушкин отказался. Разве не так?

– Так, - согласился я.
– Но черновики крайне важны для каждого, кто хочет глубже проникнуть в замысел автора. Вот, прочти-ка, как Пушкин сперва характеризовал отца своей любимой героини.

Достав с полки том полного, академического собрания сочинений Пушкина, я полистал его и, найдя нужное место, протянул книгу Тугодуму. Тот прочел:

Супруг - он звался Дмитрий Ларин,

Невежда, толстый хлебосол,

Был настоящий русский барин...

– Не такая уж большая разница, - сказал Тугодум.
– Одно только словечко, которого там не было: "Невежда" Вот и все.

– А ты дальше, дальше прочти!
– сказал я.
– Вот отсюда... Ну?.. Видишь? Тут прямо сказано, что он был...

– "... Довольно скуп, отменно добр и очень глуп", - прочел Тугодум.

– А спустя еще несколько строк, - сказал я, - коротко охарактеризовав супругу этого простого и доброго русского барина, Пушкин так дорисовывает его портрет.

Взяв из рук Тугодума книгу, я прочел:

Но он любил ее сердечно,

В ее затеи не входил,

Во всем ей веровал беспечно,

А сам в халате ел и пил.

И тихо жизнь его катилась

Под вечер у него сходилась

Соседей милая семья:

Исправник, поп и попадья

И потужить, и позлословить,

И посмеяться кой о чем.

Проходит время между тем

Прикажут Ольге чай готовить.

Потом - прощайте - спать пора.

И гости едут со двора.

– Да-а, - протянул Тугодум.

– Ну как? Убедился?
– спросил я.
– Все точь-в-точь, как в Обломовке. День прошел - и слава Богу. И завтра то же, что вчера. Как видишь, друг мой, портрет Дмитрия Ларина, отца Татьяны, даже в деталях совпадает с портретом Ильи Ивановича Обломова, отца Илюши... А теперь перейдем к его супруге. Сперва прочти, что про нее говорится в основном тексте романа.

Тугодум взял из моих рук книгу и прочел:

Она меж делом и досугом

Открыла тайну, как супругом