Чтение онлайн

«Все эти затруднительные обстоятельства, — отвечал я, — тем более должны побудить императора всячески стараться избегнуть разорительной войны».

Так как мы часто разговаривали о том же предмете, то я всегда старался доказать ему, что могущество России более кажущееся, нежели твердое. «Здесь более блеска, чем прочности, — говорил я; — за все берутся, ничего не довершают. Потемкин легко бросает то, за что принялся с жаром; на месте Екатеринослава, он заложил город, который будет необитаем, и огромный храм, в котором, может быть, не будут никогда молиться. Для постройки этой новой столицы он выбрал место высокое, видное, но совершенно безводное. Херсон построен на неудобном месте и окружен болотами. Корабли не могут входить туда с грузом. В последние десять лет степи опустели более прежнего. Крым лишился более двух третей своего населения. Каффа разорена и не поднимется. Один Севастополь теперь уже довольно значителен; но нужно много времени, чтобы он стал настоящим городом. Позаботились все украсить, нарядить, оживить на срок, на показ императрице; но лишь только Екатерина уедет, то вместе с нею исчезнут все прикрасы этого обширного края. Я знаю князя Потемкина. Он произвел театральный эффект, и занавес опускается, а он займется новыми представлениями в Польше или Турции. Управление и все, что требует постоянства, несовместно с его нравом. Начни он войну, и война бы ему скоро надоела; дождавшись георгиевской ленты, он с таким же жаром будет домогаться мира, как теперь старается его нарушить».

«Я с этим согласен, — сказал император, — нас здесь отвлекали от одного очарования к другому. В сущности же здесь многого недостает; внешность действительно блестяща… В России приказание исполняется немедленно. Если бы какой нибудь Карл XII был во главе этого народа, он бы с 600 000 человек заставил трепетать всю Европу».

Судя по мнениям императора, можно было предполагать, что он не станет твердо сопротивляться воле Екатерины и позволит склонить себя в войне, если его поставят между необходимостью содействовать императрице и опасностью потерять могущественную союзницу. Тем не менее справедливо, что в то время Россия, как говорил превыспренний Дидро, была колоссом только с глиняными ногами; но этой глине дали окрепнуть, и она превратилась в бронзу. Император, посмеиваясь над пороками Потемкина, хорошо понимал то влияние, которое последний приобрел на Екатерину. Он находил, что государыня, которая в сущности была гораздо мягче характером, чем думали люди, не знавшие ее близко, простирает до излишества свою снисходительность к странностям князя Потемкина, к шалостям своего обер-шталмейстера и к рассеянности Мамонова. Но это несколько насмешливое замечание императора теряло много значения в его устах, так как сам Иосиф, чересчур стараясь нравиться Екатерине, расточал ее молодому любимцу очень частые знаки внимания и благосклонности, терпел даже прихотливое высокомерие Потемкина и не раз, подобно придворным императрицы, довольно долго ожидал выхода князя в его приемной….

Императрица, простившись с императором в Кизикирмене, снова пустилась в путь и 4-го июня прибыла в Кременчуг. Она была очень довольна тем, что самая занимательная часть ее поездки была совершена благополучно. «Меня всячески старались отклонить от этой поездки, — говорила она, — все уверяли, что я встречу на пути множество затруднений и неприятностей; меня пугали тем, что дорога меня утомит, что степи несносны, что на юге вреден климат. Эти люди меня слишком мало знают; они не понимают, что противоречить мне — значить меня возбуждать, и что всякое затруднение, которое мне представляют, придает мне более решимости».

Мы только два дня пробыли в Кременчуге и выехали 6-го в Полтаву, где нас ожидало 50 000 русское войско, расположенное на том самом поле, где счастье изменило Карлу XII и даровало победу Петру Великому, и где решилась участь севера и востока Европы. В Кременчуге Екатерина доказала мне, что, несмотря на мои попытки поставить турок в оборонительное положение, она не изменила искреннего расположения ко мне. Я собирался отправиться погулять по окрестностям города, когда мне сказали, что императрица требует меня к себе. Я тотчас же отправился к ней я нашел ее в кабинете с князем де-Линем.

«Я увидела вас из моего окна, — сказала она мне; — мне показалось, что вы грустите или скучаете. Я надеюсь, что не обеспокою вас, если попытаюсь вас рассеять, так как, по-видимому, вы не слишком веселы».

«Да, — прибавил, улыбаясь, де-Линь, — вы шагали медленно и важно, точно вице-канцлер ее величества. Впрочем, не советую слишком рассчитывать на любезное внимание, которое вам оказывают, потому что, как человек откровенный, признаюсь вам, мы только что наговорили много дурного на ваш счет».

«Это правда, — возразила императрица; — я уверяла, что, не смотря на все мое желание удержать вас при себе, вы скоро нас покинете, и навсегда. Впрочем, князь подшутил над вами и утаил истину: дело в том, что он хвалил ваш характер и способности, а я совершенно с ним соглашалась и прибавила с своей стороны, судя о других по себе, что король, без сомнения, скоро даст вам место в своем совете, и потому мы, вероятно, не увидим вас в России».

Разумеется, я всячески старался выразить свою признательность: «Я последую примеру вашего величества и тоже осмелюсь позлословить на ваш счет. У вашего величества есть один явный недостаток, который происходит от вашего превосходства и состоит в том, что вы слишком добры, слишком снисходительны и пристрастны к тем, кого удостаиваете вашею благосклонностью. Впрочем, я могу уверить ваше величество, что такая похвала, как ваша, кажется мне высочайшей наградой, какой только может искать благородно честолюбивый человек».

Государыня, продолжая разговор с привычной ей любезностью, сказала мне, что она послала во все северные и южные порты империи нужные приказания, чтобы дать нам возможность пользоваться выгодами, предоставленными нам последним торговым договором.

В Кременчуге принц Нассау-Зиген расстался с нами и отправился во Францию. Я поручил ему свои депеши и предупредил Монморена, что принц лучше всякого другого может доставить ему сведения о военных силах России и намерениях князя Потемкина, с которым он, до приезда к нам в Киев, несколько месяцев был в самых дружественных отношениях.

Не останавливаясь в Константинограде, императрица проехала в Полтаву. И здесь пребывание ее ознаменовалось зрелищем, не менее блистательным и любопытным, чем прежние, виденные нами.

Полтава, небольшой городок, худо укрепленный и мало населенный, не представляя вниманию ни одного замечательного здания или памятника, был бы только принят к сведению учеными, но в 1709 году блистательная победа и страшное поражение обратили на него внимание Европы и увековечили его имя. Полтавское сражение явилось перед нами в живой, движущейся, одушевленной картине, близкой к действительности. Русская армия разделилась на две половины, из коих одна заняла русские окопы, другая шведские редуты. По распоряжению Потемкина, чрезвычайно согласно, отчетливо и скоро перед взорами царицы произведены были все те маневры, какие могли изобразить нам подобие этой решительной битвы. Движение вперед кавалерии, развернувшей фронт из четырех колонн, стремительная атака, живой и сильный огонь пехоты в то время, как левое крыло вело фальшивую атаку на лес и обходило правый фланг неприятеля, — все это чрезвычайно верно изображало сражение.

Удовольствием и гордостью горел взор Екатерины; казалось, кровь Петра Великого струилась в ее жилах. Это величественное и великолепное зрелище достойно увенчало наше романическое и вместе историческое путешествие. Князь Потемкин поднес императрице чудесное жемчужное ожерелье; она осыпала его подарками и щедро раздавала чины и ордена генералам и офицерам. Ничто более не задерживало императрицу, и она выехала из Полтавы в Харьков. Здесь Потемкин простился с нею и уехал в Кременчуг с поручением ускорить приготовления к войне, в случае невозможности сохранять мир… После того мы проезжали богатые и обильные области Курскую и Орловскую. Не доезжая Курска, мы видели города Белгород и Обоянь, в которых заметны были быстрые успехи образованности. Прежде, между плохо построенными и дурно расположенными домами, взоры изредка останавливались на нескольких церквах или монастырях; ныне же императрица воздвигла больницы, здания присутственных мест, школы. Я не заметил в Курске других развалин, кроме остатков крепости, ненужной с тех пор, как оружие Екатерины расширило пределы империи… Из Курска императрица отправилась в Орел, где мы остановились. Здесь мы были еще в 1097 верстах от Петербурга и в 369 верстах [92] от Москвы. Екатерина украсила Орел изящными зданиями, назначенными для судебных и правительственных мест. Орловское юношество доставило императрице приятное развлечение. Дети из знатнейших семейств сыграли перед государыней очень согласно и умно комедию, кажется, довольно забавную [93] . Хотя она была сочинена на случай, но в ней не было слишком приторных похвал.

Внутренние области империи в плодородной местности, при деятельной торговле и под благотворным правлением Екатерины, ежегодно обогащались более и более, и потому здесь похвалы были искренни; императрицу встречали, как мать; народ, который она защищала от злоупотреблений господской власти, выражал восторг свой, внушенный ему единственно чувством признательности.

На пути до Москвы мы не встречали ничего замечательнее города Тулы, который можно бы почесть за одно из созданий Екатерины, — так она его украсила. Большая часть деревянных домов уже уступила место каменным строениям. Кроме других заведений, мудростью императрицы воздвигнут здесь воспитательный дом и приют для инвалидов. Тула издавна известна производством оружия, которым она снабжает всю русскую армию. Здесь делаются также стальные вещи, я эта отрасль промышленности, поощрением императрицы, доведена до такой степени совершенства, что она смело может соперничать с английскими фабриками. Ее величество раздарила нам произведения тульских заводов, очень искусно выделанные. Первый врач императрицы г-н Роджерсон получил от нее прекрасную шпагу; когда он мне ее показал, я сказал ему: «Поздравляю вас, доктор, вы теперь имеете новое сильное и верное медицинское средство…» Он поморщился на мой комплимент, чего я никак не ожидал, потому что его громкая известность казалась достаточною защитою от самых злых насмешек…

До прибытия в Москву мы проехали через незамечательные города Серпухов и Подольск. 23-го июня мы прибыли в Коломенское, где есть хорошенький загородный дворец в 8 верстах от Москвы. Императрица отдыхала здесь три дня, потом переехала в Московский Кремль и перед отъездом в Петербург побывала еще в Петровском, в двух верстах от Москвы, где тоже есть загородный дворец.

В эту последнюю поездку я имел с Екатериною небольшой разговор, который считаю нужным привести потону, что он в нескольких чертах изображает пылкую душу этой необыкновенный женщины.