Чтение онлайн

Спустился я к реке; с другого берега из темных застывших контуров кустов и деревьев лилась песнь малой пташки. Сколько силы в ней звучало: могучая любовь, земная сила пели в ней, рассыпались в трелях и громких щелканьях и посвистах смелым, дерзким вызовом; вызовом мига немому оку ночи и бледному небу с дрожащей в нем звездою. Вызовом сочным и гордым в силе своей. И невольно вспомнился соловей, пред которым благоговел и плакал даже жестокий и не знающий сомнений китайский богдыхан; могучий властелин, преклонившийся перед более могучим даром маленькой гортани серенькой, незаметной пташки.

А сейчас — только тишь. Только ночь. Ощущаю в душе льющиеся в нее новые, свежие струи, будящие новые, свежие силы глубины самой души; и боюсь радоваться, чтоб не спугнуть, не ослепить их радостью своей. Трепещет мысль и трепещет в ней слово: Да будет воля Твоя.

10 августа.

…Поймал в сжатом поле махонького зайчонка. Величиной с большую крысу. Добыл клетку. Иногда выпускаю бегать по избе. Он ест капусту и сегодня из блюдца пил молоко. Потом сел на задние лапки и мылся. Сейчас сидит в уголке на соломе, наставил ушки и поводит носом. Глазки большие и задумчивые.

Увлечение контрапунктом. Весной переход от Чернова к Щербачеву. (А. Животов — сюита для рояля). Возникновение теории танца (от полифонии). <…> Статьи об искусстве.

21 июля.

Утром писк птенца, провал его в подполье и смерть. Завтрак. Письма: Марианне (7), маме (4), Жене (3), Зауеру (2). Сон крепкий. Гомон колес и голос Нила: «Женюш, досужный?» Возка сена мимо Дуньки (элементы разбойницких повадок до сих пор у мужика). Холодный морской ветер, тучи. Вечером письмо А. Ж<ивотову>, нервничанье (тяга в город). Потом осознанье. С А. баня. Закат — дымный пожар за лесом… незабываемо. Сильный порыв в тупик (Елена).

22 июля.

Воскресный день мужиков, характерный вид, их тоска. Мятущее. Грозные силы мятежей, таящиеся в глубине их душ, естественность порывов к водке.

Минутка в паренине [поле «под паром»]: забытые камни; достоинство земли. Но за этой забытостью величайшие процессы, от которых зависит все, что об ней забыли. <…>

Вечером дома: большой порыв, почти экстаз, оказывается творческий. Желанье творить: 1) боль от замкнутости и неизреченности внутреннего творчества; 2) осознание этой боли как желание воплотить (низы) вне; 3) творчество придет; 4) когда оно своевременно? Здесь или в городе? (При очищении или преодолении?); 5) подтверждение мыслей о «покое», простоте — отдыхе (не торопись!); 6) темы музыки и стихотворений в голове, пророческого характера благодаря экстатическому состоянию. (Пожалуй, все это верно? Кто бы мне ответил?); 7) мысли о творчестве задним числом (например, о «вакхической» сюите).

23 июля.

Слабость (уже второй или третий день — знаю отчего). Всю ночь дождь и ветер. Очень холодно. Чтение «летописи» (очень продуктивно). 5 час.: молоко и письмо для слепой бабки. Потом круг через паренину, лес, в яровые к косцам. Без мыслей. Ясно. Воздух чист и тенист до морозности. Образы детства (Сиверской); в нем объятья двух берез и ели. Образы азбуки Бенуа. Нельзя ли ее для музыки? Мысли об ассоциативных образах. У косцов — костер. Сочные и высокие изумрудные яровые. Ясность. По приходе домой вживание в боль одиночества (А.). Желание письма ей; но… незачем.

Позыв стихотворства, очень сильный и конкретный. Помешали, позвав к ужину. (Ничего! — не пропадет). <…>

24 июля.

Вторник. (Четвертая годовщина первой ночи у Анны в Киеве). Записываю в 9 час. вечера у сарая. Ближняя деревня — 10 верст. Кругом сосновый бор до Мологи и Волги. Лесная стража. В связи с Дунькой — уход в путь. Дивный сосновый бор, не «ощущаю» его потому, что я как дома в нем. Бесконечные лесные просеки и дальние света (как в снах в детстве). Хутора на Сорогоже, ее заводи (двор с палисадами). Лесник — поляк. Его мнение о Тверской: 1) тверская свинина; 2) у мужика нет воскресенья, а лишь престольный праздник; 3) люди завоевали всю землю, а все всего боятся.

Сейчас некоторая нервность (пролет сорокопута: «душа тебе родная»). Темно на сене…

25 июля.

После нервности заснул крепко. Утром — с лесником до 6 вечера по пути (о медведях, ногах и ходьбе). Подвели сапоги. Комары. Вдали гроза. Пороги — неприятное село. Дождь. Ожидание у гармониста (крестьяне — поставщики пролетариата). Семья И. — светлое, почти немецкое впечатление (крестьяне — поставщики через партию беспартийных «интеллигентов»). Положен спать над хлевом, с сыновьями. Ночью овцы, лошадь и петух. Дождь!! Закат. Низкие тучи; на западе буро-ржавая прорезь. Рыже-туманное небо с багрянцем, розовая церковь. Широта вздохов.

26 июля.

Ноги отдохнули. Дождь и ветер: холодно и сыро, как осенью. Все же решение идти дальше и сразу в Спас [Спас-Забережье] (30 верст!). Молога под серым небом. Встреча в лесу с беженцами из Самары (хлеб, Сибирь, дрова — круг жизни).

Быстрый ход: 9 верст; потом опять сапоги. Обед на хуторе (подлинные мужики земли). <…> Путь к Спасу (глухой старик с сеном). Дорога болотами; заводи, масса птиц, кряканье, камыши, чахлый лес. Мимо мельницы. Разговор на горе с идеалистом-ленинцем (неискренно и необоснованно). Путь берегом. Солнце над горизонтом. Черное небо и река. Двойная радуга и берег ярко-зеленый с косцами, как между безднами. Моя тень в радуге. Усталость, как никогда. Сон наверху в комнатке. Вид из окна: стальная река, силуэт деревьев и церкви, багровый месяц за розовыми облаками. Очень хороший сон. Но невозможность причастия; итог пути: сбитость со сплошной медитации из-за торопки. Последняя же из-за погоды, сапог и отчасти А. Ж<ивотова> и Г., но несомненное оздоровление.

28 июля.

Долгий сон. Разговор с Г. о любви, ее «взоры» и мое полуслово. В общем — я в порядке. Проводы до парома попа. Очень легкий путь домой. Дрема на солнце. Мысли об «отдыхе» и решение вопроса со вскрытием второго символа — «Природа». Сон. Топка печи. Три письма от Марианны и три от мамы.

29 июля.

Сон плох. Первый дивный летний день. День отдыха (сон и еда). Написание «этюдов» в связи с вопросами в письмах о выполнении заданий. Днем Настасья позвала носить сено (крест и ясность). Писание. Первая поездка с А. за сеном к лесу (о медведе, песни). Первый дивный летний вечер. Усики ячменя на закате. Ужин. Часок в паренине, четвертый этюд. Схемы ответов М<арианне> и маме. Долгое сидение. Стук в окно. Ночь и звезды.

30 июля.

Годовщина Толмачева. С утра до двух письма маме и М<арианне>. В связи с «этюдами» удовлетворение. <…> Обалдел от сметы Нила. Путь в Сорогорское (4–8 час.). Работа на клевере у А. Миротворцева: еще раз гипноз молчаливой и сближающей работы. По приходе — торговля с Нилом. Весь путь был отравлен деньгами.

Я — ослепление стихами. Горение уха. Сомнения неясных низов (звездное небо — память — заработки). Постепенное отрезвление; темное небо; капли дождя… Потом покой. Мысли о звездном небе: а) высоком, но не убедительном и плоском; б) темном, низком, на первый взгляд, и — подлинно бездонном.

31 июля.

Разбужен «вместях» пить чай; тихое вставание из снов. Чтение летописи (до 1875 г.). Как и в первый раз плодотворно (о классиках и Бахе особенно). <…>

Вечером большой миг в овсах и жите. Первая настоящая лунная ночь с тенями; зарево луны на седых усиках ячменя. Луна на избах, как год назад, когда ночью проснулся… Поклон — вот я весь… Миг, как всегда, не подвластный памяти и неповторимый. Может, не следует и стараться помнить его? Но шепот колосьев; мысли об условиях ночи, допускающих видеть не с земли, а полет земли и землю в бездне, которая в таких случаях все топит в своем свете. Белизна цветов на земле. О неизреченность… На крыльце; полная ночь. Когда видишь звезду с ее благим мерцанием — чувствуешь себя не одиноким. Как неизъясним свет вечности. Избы, залитые этим светом, точно стоят над бездной. Под крышей сонное щебетание ласточек; тихое бульканье колокольчика в хлеву. Милые, маленькие… Воистину, вспомнился разговор в пивной. <…>