Чтение онлайн

– Чище, чем мысли и поступки некоторых, - отозвался Локруа.

– Некоторых?

В голосе Кингстона проскальзывало недоумение. По актерскому мастерству ему без промедления можно было ставить отлично. В лице Томаса Кингстона мировой кинематограф потерял гениального актера, способного с блеском исполнить любую роль, будь то заботливый герой-любовник или же абсолютно беспринципный герой.

– Ваши.

– Мои поступки, значит, - протянул мужчина.

– Именно, - кивнул Локруа.

– И что с ними не так?

– У вас и хочу спросить.

– А именно?

– Именно?
– Патрик изогнул губы в ехидной ухмылке. Спрыгнув со стола, он подошел близко-близко к столу Кингстона, нагнулся, ухватил учителя за галстук и прошипел по-змеиному.
– Какого хрена вы лезете к Алексии? Рождество... Сегодняшний день... И она снова в слезах. Оставьте её в покое, или я вас с лица земли сотру.

– Ты?

– Я.

– Мне казалось, маленькие детки не способны на решительные поступки.

– Если по вашим меркам я - маленький ребенок, то, получается, Алексия тоже. Какие следует сделать выводы? К маленьким детям приставать нельзя, иначе начнутся проблемы с законом. Вы этого не знали, мистер Кингстон?

Патрик всё же соизволил выпустить вещь учителя из рук. Слишком высок был соблазн затянуть узел потуже и ненароком придушить мерзкого собеседника.

– Знал.

– И?

– И ничего. Доказательств у вас всё равно нет. А словам никто не поверит. Ведь известно, что Алексия относилась ко мне не слишком хорошо. Быть может, она меня оклеветала специально, чтобы поссорить с матерью.

– Разумеется, - проникновенным голосом произнес Патрик.
– Естественно, так всё и было. Кто бы сомневался, только не я. И синяки на теле она сама себе поставила, и платье сама рвала. И сегодня просто так заплакала, из-за того, что настроение вдруг испортилось. Настораживает лишь то, что она заплакала после разговора с вами.

– Стыдно стало за свой поступок?

– Неужели? И что за поступок?

– Предположим, она сама ко мне приставала? Сама повисла у меня на шее, и это я ей отказал. Она обиделась и решила отомстить столь примитивным способом. Взяла и обвинила меня в домогательствах.

Локруа засмеялся.

– Чушь.

– Почему? Ты веришь ей потому, что она тебе нравится. И некий рыцарский кодекс подсказывает тебе, что единственное правильное решение принять точку зрения своей девушки. Её друзья - твои друзья. Её враги - твои враги. Не так ли?

– Нет, не так.

– То есть, мои доводы прошли мимо твоих ушей?

– Зачем вам это, мистер Кингстон?
– спросил Локруа, вновь садясь на парту.

– Что именно?

– Вы знаете. И не делайте вид, что не догадываетесь. Не поверю.

– И всё-таки?

– Зачем вы портите Алексии жизнь?

– Ты ошибаешься. Я хочу сделать её счастливой.

– Интересно, как? Доведя до сумасшествия?

– Нет. Подведя к мысли, что ей будет лучше со мной, нежели с кем-то другим.

– Значит, я не ошибся, - произнес Патрик, как можно спокойнее.
– Вы, действительно, имеете виды на Алексию.

– И уже давно.

– И почему же раньше не решались действовать?

– Раньше она не давала поводов для ревности.

– Да?
– вскинул брови Локруа.
– Неужели?

– Тебе не кажется, что тобой она даже не увлечена? Просто использует, чтобы вызвать у меня ревность.

– Нет, - честно ответил школьник.
– Я знаю, что Алексия меня любит.

Разумеется, случались иногда в его жизни моменты, когда душу подтачивал червячок сомнения, но упаднические настроения быстро улетучивались. Алексия любит его. Он знал это, наверняка. Он научился отличать любовь истинную от любви выдуманной, и потому в правдивости слов Алексии не сомневался. Да, именно с ней каждая минуту, как маленькая жизнь, а без нее, как маленькая смерть. Почти зависимость друг от друга. Когда никто другой не нужен.

– Или тебе так кажется?

– Чего вы хотите добиться своими словами?

– Хочу, чтобы ты бросил Хейворт.

– А иначе?

– Пока не придумал. Но обязательно придумаю, - вновь ухмыльнулся Кингстон.

И Локруа вновь сжал кулаки, мысленно представляя, как кулак впечатывается в ненавистное лицо, и слышен хруст костей. По лицу врага течет кровь, а он вновь и вновь бьёт, стараясь стереть эту паршивую ухмылку, этот мерзкий оскал. Такой насмешливый, оставляющий гадкий осадок в душе.

– То есть, подводите меня к мысли, что миром это противостояние не разрешить?

– Почему же? Я уже назвал возможный вариант. Мы можем даже не начинать боевые действия, если ты откажешься от Хейворт.

– Ни за что, - вкрадчиво произнес Патрик.
– Этого вы от меня точно не дождётесь. Я не брошу Алексию. Никогда.

– И уже заранее начинаешь покупать её внимание...

– В каком смысле?

– Тот ключик, что висит у неё на шее? Сколько он стоит?

– Какая разница?
– удивился Патрик.

– Да можешь не отвечать. Я и так знаю цену. Несколько десятков тысяч евро. Не так ли? Не простая безделушка, а коллекционная вещь.

– Не имейте дурной привычки - считать чужие деньги, - процедил Локруа сквозь зубы.

– Но я же не ошибся? Это, действительно, коллекционная вещь?

– Да. Но я не вижу ничего предосудительного в таком подарке. По вашему я должен был преподнести Алексии коробку просроченного шоколада и оправдаться словами: "Дорог не подарок, а внимание?". Так?

– Не передергивай.

– Я лишь предположил, - пожал плечами Патрик.

– При этом попытался меня унизить.

– А вы дарите своим девушкам просроченный шоколад?
– вновь усмехнулся Локруа.
– Простите, не знал. В следующий раз буду избирательнее в выборе примеров, чтобы ненароком не задеть тонкие струны вашей души.

– Я не дарю девушкам просроченный шоколад.

– Тогда не вижу проблемы.

– Ты откровенно нарываешься на грубость.

– Ничего подобного, - замахал руками Патрик.
– Я всего лишь пытаюсь соответствовать своему собеседнику. Разве это так плохо? Да, я понимаю, вы старше, а потому считаете, что, несомненно, умнее меня. Ни в коем случае, не оспариваю ваше право старшинства. Естественно, у вас за плечами большой жизненный опыт. И всё-то вы знаете, и во всем разбираетесь, не то, что я. Но, возможно, я удивлю вас... Не всегда количество прожитых лет соизмеримо с умственными способностями. Можно и в сорок лет оставаться идиотом, а можно в двадцать неплохо разбираться в жизни и с блеском выходить из многих ситуаций.