Чтение онлайн

И вдруг вспомнил – Лесли! Ну, конечно, Лесли! Человек, против воли которого я разорил фармацевтов Бэрдокка и застрелил эксперта. Он мог бы меня пожалеть, если бы я в этом нуждался. Ведь это он однажды сказал: «Все твои подвиги, Миллер, фальшивые». И это он сказал: «Преступление не окупается, Миллер».

Ладно. Не будем. Я не собирался делать Лесли символом добродетели.

Закончив съемку нужных мне документов, я взглянул на сестру. Не знаю, что она там прочла в моих глазах, но она злобно ощерилась. Она, оказывается, не боялась меня, ее страшил вид валяющегося на диване доктора. Ничего, решил я, пару часов она выдержит. А мне этого хватит.

Закрыв кабинет на ключ, я бесшумно спустился в холл.

Привратнику я сказал:

– Если меня спросят, я в «Креветке».

Он ничего не знал о моих переживаниях, но кивнул:

– Конечно, доложу. А вас непременно будут спрашивать? Кто?

– Скорее всего, Габер. Но, может, и Сейдж. Но это все равно. Вы ведь знаете, где я буду…

На полпути к Старым дачам радиотелефон включился.

«Джип Гарриса брошен возле клиники Фула…»

«Доктор Фул не берет трубку…»

«Гаррис напал на старшую медсестру…»

«Изнасилование? – Санитарный инспектор Сейдж был в превосходном настроении. – Так я и думал. Перекройте все выходы из города…»

Я усмехнулся и взглянул на часы. Скоро должен был начаться рассвет. Мое время кончалось. Под ногами слабо светились гнилушки, где-то в стороне вспыхивали над водой звездочки тлеющих сигарет – покуривала выдвинутая в бухту охрана.

Затянув пояс надежной непромокаемой куртки, я вошел в маслянистую тяжелую воду. Погрузился по пояс, по грудь, по плечи, потом оттолкнулся ногой от скользкого дна и поплыл, с трудом преодолевая бьющий в нос запах разлагающейся органики. Пару раз я отдыхал под каменными быками, держащими на себе выдвинутые в бухту сливные трубы. Иногда сигареты охранников вспыхивали метрах в десяти, не больше, но я двигался совершенно бесшумно, радуясь тому, что мертвая вода не светится. Скоро я заплыл уже в зону медленных водоворотов, над которыми стояли смутные шапки никогда не растворяющейся пены. Заполнив водой и этой пеной несколько пробирок, я надежно упрятал их в специальном кармане.

Если бы куртка не вздулась одним большим пузырем, я пошел бы ко дну.

Все равно я выбился из сил, пока выполз наконец на отмель, простирающуюся все под той же глухой бетонной стеной, отделяющей Старые дачи от внешнего мира. Слепящий луч прожектора пробежал по берегу и, чуть не задев меня, ушел правее к каким-то руинам. Нащупав старую калитку, я оказался в вонючем переулке (а может, так гнусно несло от меня) – в темной резервации моргачей, в их колонии, такой безмолвной, что, казалось, тут нет ни души.

И вдруг я увидел тень.

В тусклом свете слабого фонаря сидел на песке сгорбленный лысый старик. С каким-то невероятным, нечеловеческим, поистине идиотическим упорством он пересчитывал пальцы левой руки. «Это три… – шептал он, отгибая палец. – Это три, – шептал он, погружаясь во все большее сомнение. – Это наверняка три…»

– Эй! – негромко окликнул я отчаявшегося старика. – Где начинается брод на ту сторону бухты? Тут должен быть брод, я знаю. Покажи где. Я заплачу.

Оставив пальцы, старик бессмысленно заморгал:

– Ты запл'aчешь?

– Нет, – пояснил я нетерпеливо. – Заплачу. Чувствуешь разницу?

– Ты не будешь плакать… – Кажется, это успокоило старика. Он опять растопырил пальцы левой руки. – А это уже четыре… Да, четыре… Я тоже помню… Это непременно четыре. Так должно быть.

Я встряхнул его:

– Старик, как мне перейти на ту сторону бухты?

Кажется, он что-то понял. По крайней мере, поманил меня за собой. Но дом, в который мы попали, больше походил на сарай. Похоже, он служил и людям, и голубям. Птицы сидели на подоконниках, на балках, они стайками возились на загаженном полу, и тут же на брезенте, заляпанном всякой дрянью, под окном, забранным металлической решеткой, лежал на животе толстый полуголый дебил, держа за ногу рвущегося в беспамятстве голубя. Оскаленные желтые зубы, пена на губах, вытаращенные моргающие глаза. Нельзя было понять: смеется моргач или собирается убить птицу.

Старик ласково погладил дебила по плечу.

– Где брод? – напомнил я.

Опять калитки, грязные переходы, вонь.

Где-то далеко за нашими спинами грохнул выстрел.

Потом раздался еще один. Наверное, это шли люди Габера.

Минут через десять они блокируют резервацию моргачей, подумал я. И как раз в этот момент очередной переулочек уперся в грязную воду. Тут даже стены не было. Просто грязный вонючий переулочек уперся в бухту. Слабый накат шевелил грязную пену прямо под ногами. А прожектора шарили по всему берегу.

Я ткнул моргача пистолетом:

– Где брод?

Старик трясущейся рукой указал на воду.

– Ты уверен? – спросил я. – Ты понимаешь, что я ищу?

Старик не ответил. И я тоже умолк, потому что в смутном отсвете фонаря увидел чуть в стороне деревянный домишко, каких в Итаке когда-то было много. Домишко покосился, каменный фундамент оброс липкой зеленью, а невдалеке торчали из песка черные, как уголь, останки разбитой шхуны.

Это, несомненно, была «Мария» старого Флая.

Уже совсем неподалеку выли сирены санитарных машин.

Некогда было взирать на обломки далекого прошлого. Оттолкнув старика, я ступил в маслянистую грязную воду. Только бы не угодить в илистую яму, способную засосать даже сильного человека. Я брел во тьме иногда по шею в вонючей воде. Я хрипел, но не останавливался. Я сдерживал дыхание, а потом всем ртом хватал мерзкий прокисший воздух. Я не хотел попасть в руки Габера или старшего санитарного инспектора Д. С. П. Сейджа, и это здорово меня поддерживало.

Когда измученный, выдохшийся я выполз наконец на грязный песок на другой стороне бухты, по всей колонии моргачей мелькали огни. А выше, гораздо выше, скорее всего, над Святой площадью, проступали сквозь влажный воздух знакомые очертания неоновых букв:

ШАМПУНЬ…

ШАМПУНЬ…

ШАМПУНЬ…

Я представил себе растерянную физиономию Габера, его промокшие от пота длинные волосы и блаженно растянулся на песке. Дождь, пролившийся с темного почти невидимого неба, оказался кислым, противным на вкус, но он уже не мог испортить мне настроение. Я знал, что вертолет Консультации кружится где-то близко и Джек Берримен не может не заметить меня. Он обязательно меня заметит. Ведь он ищет не просто Эла Миллера. Он ищет свою удачу, он знает, что за нею стоит.

Я подмигнул сам себе: восемь процентов!

Р.S.

Шеф, доктор Хэссоп, Джек Берримен, Кронер-младший и я расположились в демонстрационном зале.

– Эл, – попросил шеф. – Внимательно посмотри фильм. Собственно, по-настоящему он еще не смонтирован, уверен, ты еще что-нибудь подскажешь.

Он подал знак, и сноп лучей выбросился в сторону белого экрана.

Прямо на нас глянули жуткие выпученные глаза моргача, ухватившего за ноги рвущегося голубя. Потом мертвые дюны, ядовитая слизь, сочащаяся по бетонным желобам, ржавые трубы на каменных быках, низвергающие в бухту мертвую блевотину комбината «СГ»…