Чтение онлайн

– Южные Молукки? Но это же Индонезия!

– Вот именно – Индонезия, – с отвращением произнес Роджер. – А Южные Молукки должны быть просто Южными Молукками. Республика Южных Молукк – независимая и свободная, вот за что мы боремся. Мы требуем только своего, мы не покушаемся на чужое. Индонезия это Индонезия, а Южные Молукки – это Южные Молукки!

– Но почему вы боретесь за свободу Южных Молукк так далеко от архипелага?

– Мы ищем ее не только здесь. Мы ищем ее и в Индонезии, и в Голландии. В конце концов, – нехорошо усмехнулся Роджер, – все началось именно с Голландии. Они впервые отняли у нас свободу. Ну что, всему свое время. – Он глянул на наручные часы. – Надеюсь, именно сейчас наши люди в Амстердаме штурмуют представительство Индонезии. Мы хотим, чтобы весь мир узнал о наших проблемах.

– Но зачем вы застрелили машиниста? Он-то тут при чем? Он, наверное, никогда и не слыхал об этих ваших Южных Молукках.

– Мы ни перед чем не остановимся.

– Я вижу.

– Заткнись!

Это крикнул Пауль.

Он смотрел теперь только на меня, его маленькие кривые зубы были крепко стиснуты. Я невольно вспомнил слова шефа: «Все, что от тебя потребуется, – это терпение». И еще: «Ты будешь гулять по улицам, заходить в аптеки и лавки, бродить по перрону, думать о вечности». Вот и пришла пора думать о вечности.

– Послушайте, – спросил я Роджера, – вы христианин?

– Да, – ответил он, – я католик.

Мормоны неодобрительно переглянулись.

– И аккуратно посещаете воскресные обедни?

– Конечно.

– И искренне верите в рай и ад?

Роджер посмотрел на меня озадаченно:

– Я верю всему, чему учит святая церковь.

– И любите ближних своих, как нам завещал Иисус?

Вытянув шеи, пассажиры и малайцы внимательно прислушивались к нашей беседе.

– Ну да, – подтвердил Роджер.

– Почему же вы преступаете все христианские заповеди?

– Нас вынудили, – возразил малаец. – Нашу страну угнетают.

– Разве это делаем мы, американцы?

Малаец промолчал, зато где-то снаружи послышался рев автомобильного мотора, потом истошно взвыла сирена.

– Это солдаты, – сказал я. – Они окружают поезд.

Теперь все смотрели на малайцев. И надо отдать им должное, услышав про солдат, они сразу повеселели. Роджер даже произнес: «Прекрасно», и шрам на его щеке дрогнул. «Этого мы и хотели». Он добавил еще какое-то словцо, прозвучавшее, возможно, как тодью, но я его не разобрал.

– Иди сюда. – Роджер поманил меня к двери.

Я приблизился, и Пауль незамедлительно привязал меня капроновым шнуром к цепи, на которой, как на растяжках, висели цилиндры со взрывчаткой. Попробуй я вскочить, от нас ничего бы не осталось. Хорошо еще, что я мог сидеть на скамье. Не самое лучшее быть привязанным к взрывному устройству, но все-таки я мог хотя бы сидеть, это утешало.

– Ослабьте узлы, у меня затекут руки.

Пауль засмеялся, но Роджер кивнул, и узлы были ослаблены.

– Пауль! Йооп! – приказал Роджер. – Вы останетесь в вагоне. Если кто-то захочет уйти или сорвать газету с окна, стреляйте без предупреждения.

И увел своих людей в тамбур.

Только сейчас я увидел еще одного человека.

Раньше его скрывала высокая спинка кресла. Но теперь он сидел прямо напротив меня. Он был тощ и нескладен. Плащ, а скорее, длинное пальто, он, свернув, держал на коленях. Больше при нем ничего не было – ни сумки, ни чемодана. На бивера он вовсе не походил. Невыразительный, весь какой-то серый, но не бивер, нет, не бивер.

За окнами ударило несколько выстрелов. Стреляли поверх вагона, ни одна пуля не влетела в салон, но кто-то из малайцев крикнул из тамбура:

– Приведите того, который с усиками!

Пауль рывком сдернул с сиденья усатого франта.

Тот чуть не упал, но все же удержался на ногах. Вид у него был униженный и больной – наверное, он расплачивался за недавнее пьянство. Опасливо прислушиваясь к длинной пулеметной очереди, он прошел к выходу и исчез вместе с Паулем за сомкнувшимися дверями. Йооп из угла настороженно следил за пассажирами, но никто не шелохнулся. В соседнем вагоне резко ударили три выстрела.

Это первый, мрачно подумал я.

Кисти рук были связаны, но пальцами я шевелить мог.

Вот ими я теперь и шевелил – чем еще заняться? На сиденье рядом со мной валялась дешевая авторучка – из тех, что заправляется баллончиками. Наверное, ее оставил кто-то из малайцев. Я дотянулся до нее. Надо же было чем-то заняться. Жизнь вообще занятие не из самых приятных, а нам, судя по всему, предстояло долгое ожидание. Я даже посмотрел на своего соседа – опора малая, ненадежная. Столь же ненадежными выглядели и остальные. Я машинально вертел в пальцах ручку. Все, что я мог, – дотянуться ею до светлой кожи кресла. Ну да, оставлю свое имя. Джек Берримен поймет. Прогулка, фыркнул я не без презрения, будто шеф был в чем-то виноват. И машинально вывел на светлой коже правильный круг, снабдив его мелкими лучиками.

Солнце – золото. Тело пурпурное, муж зрелый, свет горний.

В центре круга можно было поставить жирную точку, и я поставил ее.

Солнце – золото. Утешил бы меня сейчас блеск алхимического золота, дотянись я до него? Не знаю. Я все равно не мог дотянуться до золота. Возможно, запасы его по-настоящему велики только у алхимиков, но у меня не было ничего, кроме чужой авторучки. Я вдруг вспомнил: совсем недавно Консультация выгодно сбыла запас устаревшего оружия, совсем за малые деньги добытого шефом с одного из военных складов. Кому оно было продано? Не исключено, что патриотам Южных Молукк.

Ладно. Я настраивался на долгое ожидание.

Светлая кожа кресла отвечала каждому движению.

Кольцо. Я прорисовал его отчетливо. И снабдил полумесяцем – рогами вверх. А снизу пририсовал ручку, отчего кольцо сразу приобрело сходство с дамским зеркальцем. Впрочем, ручку я тут же превратил в крест, пририсовав короткую прямую перекладину. Не крест, конечно, а символ ртути.

Искать алхимиков, а попасть к малайцам!

«Прогулка!» Я с отвращением бросил авторучку. Она медленно покатилась в щель между спинкой и сиденьем кресла. Мормоны – флегматичные, внешне спокойные, но, конечно, трясущиеся за свои плетеные корзины. Мамалыжник из Теннеси. Перепуганные биверы. Угораздило меня попасть в эту компанию! Все они боялись поднять глаза. Только сосед напротив мирно дремал. Казалось, его ничто не трогает. Голова откинута на спинку кресла, глаза закрыты. В этой позе, расслабленный, постаревший, он вдруг показался мне странно знакомым. Черт побери, да это же Шеббс, понял я. Человек, фотографию которого показывал мне недавно шеф.

«Ты помнишь его?» Я бы его не помнил!

С Джеком Беррименом мы подробно изучили биографию Шеббса.

Чтобы окончательно убедиться, что это именно Шеббс, следовало бы взглянуть на его ноги. От ступней до коленей они должны были выглядеть как измазанными фиолетовыми чернилами – от вздувшихся, когда-то сильно поврежденных кровеносных сосудов. Похоже, усмехнулся я про себя, не выйдя на алхимиков, никого не встретив на железнодорожной станции Спрингз-6, но попав в руки малайцев, я по чистой случайности наткнулся на Шеббса.