Записки промышленного шпиона
Шрифт:
– Надо бы добавить нежной океанской голубизны, – подсказал я. – И горбатый мертвый скелет шхуны «Мария».
Шеф согласно кивнул.
Плоский берег. Силуэт пьяной рыбы.
Тусклые лица завсегдатаев бара «Креветка».
Разбитое в кровь лицо доктора Фула, таблицы химических анализов, мерзкие домишки резервации, цветные дымы над трубами комбината «СГ». А потом на фоне этих мертвых пейзажей, на фоне серых песчаных кос, забросанных омерзительной зеленой слизью, возникло вдруг энергичное живое лицо еще не старого, уверенного в себе человека. Улыбаясь, он бросал в озеро крошки раздавленной в ладони галеты.
– Президент «СГ», – пояснил Джек Берримен.
По уверенному лицу президента пополз черный титр:
ГОМО ФАБЕР
Он обрывался многоточием, и сразу следовали слова:
ПРОТИВ ГОМО САПИЕНС.
И мы увидели… Нойс!
Она стояла над пузырящейся кромкой ленивого гнилого наката.
На ней был красный купальник, ослепительный даже на ее загорелом теле.
Океан пузырился, цвел, выдыхал гнилостные миазмы. Океан был мертв. Казалось, Нойс тонет в его тяжелых испарениях. Она задыхалась. Ей нечего было противопоставить смерти.
– Кто эта красавица?
– Моргачка, – ответил я.
Повинуясь замыслу шефа, энергичное лицо президента «СГ», нежное лицо Нойс и чудовищная маска рыдающего моргача начали медленно совмещаться, сползаться, образуя какое-то новое невероятно уродливое и отталкивающее лицо, крест-накрест перечеркнутое титром:
БЛАГОДАРИТЕ «СГ» —
ЧЕЛОВЕК БУДУЩЕГО.
«И не бросайте окурки в унитаз, – вспомнил я. – Смывая окурки, вы теряете от пяти до восьми галлонов дорогой чистой воды».
Вспыхнул свет.
– Эл. – Шеф доверительно улыбнулся. – Для комбината «СГ» и для военного министерства мы смонтируем свою ленту по-разному. Ты сумел добыть значительный материал. Чрезвычайно значительный. Ты здорово поработал.
И так же доверительно протянул руку:
– Восемь процентов наши.
ЛОВЛЯ ВЕТРА
Молчание, Эл, молчание. Только молчание. Нарушая его, ты подвергаешь опасности не просто себя, ты подвергаешь опасности общее дело.
Чем дальше на запад, тем гласные мягче и продолжительней.
Пе-е-ендлтон… Ло-о-онгвью… Бо-о-отхул… Тяни от всей души, никто не посмотрит на тебя как на идиота, потому что бобровый штат всегда осенен мягким величием Каскадных гор. Но железнодорожная станция Спрингз-6 нисколько не пришлась мне по душе. Пустой перрон, пустой вокзальчик, пустой салун.
Разумеется, я не ждал толчеи, царящей на перронах Пенсильвания-стейшн или на бурной линии Бруклин-Манхэттен, все же Спрингз-6 могла выглядеть живее.
Я выспался в крошечном пансионате на Бикон-стрит (по-другому назвать главную улицу тут, конечно, никак не могли). Прошелся по лавкам и супермаркетам (они по всем параметрам уступают филиалам «Мейси», «Стерн» или «Гимбелс», но попробуйте сказать это биверам – бобрам, как называют жителей штата). Даже посетил музей, посвященный огнестрельному оружию. Там были неплохие экземпляры вышедших из употребления кольтов и винчестеров, но…
Никто ко мне не подошел.
Ни на узкой улочке перед музеем, ни перед тусклой витриной «Стерна», ни в полупустом пансионате. А если я вдруг ловил на себе чей-то взгляд, это оказывался случайный зевака.
Вечером я отправился на вокзал.
На этом, собственно, моя работа кончалась.
Войду в вагон, проследую три перегона и на стоянке провинциального автовокзала найду машину, оставленную Джеком Беррименом. Вот и все, что оставалось сделать, потому что человек, который должен был подойти ко мне в городке Спрингз-6, так и не подошел.
И поезд не выглядел перегруженным.
Несколько фермеров (из тех биверов, что тянут гласные особенно долго) с плетеными корзинами, да компания малайцев (так я почему-то решил) – вот все пассажиры. Малайцы оказались все, как один, плосколицые и темноглазые, с выпяченными толстыми губы – кем им еще быть, как не малайцами? И волосы – прямые, чуть не до плеч. Они быстро, по-птичьи, болтали, я расслышал несколько слов – кабут, или кабус, а еще – урат; голоса звучали низко, чуть в нос, но по-птичьи высоко взлетали. Китайцев и японцев я бы сразу узнал, а это были малайцы. Что их занесло на бедную станцию? Туристы? Но гида с ними не было. Студенты? Что им делать в бобровой провинции?
Впрочем, фикусы, острова, вулканы, какое мне до них дело?
Со стороны гор тянуло пронизывающим ветерком. Я подошел к кассе и постучал по толстому стеклу. Кассир, не старый, но уже прилично изжеванный жизнью (явно из неудачников), опустил на нос очки и вопросительно улыбнулся. До меня никак не могло дойти, почему он сидит в этой дыре, почему не покинет свою застекленную конуру. Взял бы пару кольтов в музее огнестрельного оружия и устроил приличную бойню на фоне подожженной бензоколонки. Наверное, решил я, он из коренных биверов. Таких никуда не манит. И лицо бобровое, в усиках. Уверен, что будь у него хвост, хвост оказался бы плоский.
– Откуда тут эти коричневые братцы? – спросил я у кассира, заказав билет. – Тут же не Малайский архипелаг.
– А они что, живут на островах?
– А где им еще жить? – пожал я плечами.
Теперь уже и кассир пожал плечами:
– Ну и пусть посмотрят мир.
– У вас всегда так пусто?
– Иногда бывает, – протянул кассир (настоящий коренной бивер). – Но на самом деле Спрингз-6 не такое уж глухое место.
– Все равно наплыв пассажиров вам не грозит.
– Для нас лишний десяток – уже наплыв.
Я молча сунул в окошечко десятидолларовую банкноту.
Кассир принял ее как бы нехотя, но посмотрел на меня внимательно.
– Если кого-то ждете… Гляжу, прохаживаетесь один… Может, и дождетесь… Зрение у меня уже не то, скажу вам честно, совсем ни к черту… Но терпеливый человек своего дождется…
Вот и сиди в своей конуре, подумал я, но сунул в окошечко еще одну банкноту.
– Если вы про внешнее, то я всегда что-нибудь вижу. – Кассир с уважением кивнул мне. Тертый бобер, хотя и неудачливый. – Скажем, шляпа. Может, вам она покажется знакомой. Я ведь ни о чем никого не спрашиваю. Довольно потрепанная шляпа. Длиннополое пальто, оно показалось мне старомодным. Точно, – вспомнил он. – В последний раз я видел такое лет десять назад на Сильвере Лаксте. Он не был моим приятелем, просто мы раскланивались иногда. У него была слабость к старым вещам, а может, экономил. А этот в шляпе, заметьте, здорово сутулился. Я было подумал, что это святой отец, снявший сутану, но он закурил. Не удивляет? Может, святые отцы нынче и курят, но для меня такое все-таки перебор.
– На какой поезд он взял билет?
– У меня он билет не брал.
– Он местный?
– Не думаю.
– Куда же он делся?
– Наверное, взял билет в кассовом автомате. – Бивер откровенно дивился моему невежеству. – Если так, то непременно увидите его в поезде. Других поездов тут до утра не будет.
Я кивнул.
Отошел от кассы.
Вытащил сигарету и щелкнул зажигалкой.
Это всё доктор Хэссоп. Это его операция. На пустой станции Спрингз-6 я торчал из-за него. Шеф, отправляя меня сюда, заметил: «Считай, Эл, это прогулка. На западе сейчас тепло. Погуляешь по романтичному городку, потом к тебе подойдут. Не крути головой, тебя узнают. Никаких хлопот».