Чтение онлайн

В глубине дома послышался шум, мужик нервно оглянулся. Из комнаты выбрела девушка-инвалид. Она шла с трудом, свесив голову на бок, правую руку держала перед собой, согнутую в ладони, как это делают калеки.

– Папа, – проговорила она дрожащим голосом, – кто там?..

Мне сразу стало стыдно за людоедские намерения. Живя с волками, сам невольно становишься хищником.

– Иди в дом, Сонечка, – деланно сердито прикрикнул на девушку мужик. Обернулся ко мне: – Все, сказал – занят я!

Я кивнул, отступил назад, чтобы он мог закрыть дверь…

– Ну чего? – спросил Диня, когда я вернулся. Старый сидел в доме возле печки и снова о чем-то убивался, громко всхлипывая.

– Сломана машина, – сказал я.

– Облом, – Диня вздохнул. – Значит, пешком пойдем. Других вариантов нет. Я тут Старого порасспросил, больше тут нет никого.

– Когда?

– Да прямо сейчас и пойдем. Синяк обсохнет – и двинем. Чтоб я еще Старого когда-нибудь послушался. Ну, его нахер! В такие ебеня нас привез – деревня Кукуево ближе…

Старый порывался купить у бабки самогон про запас. Но Диня ему не позволил. Дело снова дошло до мордобоя. На этот раз я Дине подсобил, и мы, скрутив Старому руки веревками и отняв пистолет, погнали его пинками вон из любимой деревни, где он «душой отдыхал».

За последующие несколько часов он перебрал все матерные выражения, какие знал. И сулил нам такие страшные муки перед смертью, что более чувствительные натуры наверняка пришли бы в ужас. А мы только смеялись. Язык у Старого был препоганейший. Но угроз мы совсем не испугались. У нас были другие заботы. На обувь налипла осенняя грязь, и я стал ощущать ботинки двумя гирями. Причем, отодрать тяжелые комья не представлялось возможным. Онемели ноги, а за ними и спина. И шел я уже просто по инерции. А затем мы и вовсе осознали, что идем в кромешной темноте, не разбирая – куда. Можно было бы развести костер – погреться и отдохнуть, дождаться рассвета. Но кругом было поле, и мелкий сырой кустарник, почти неразличимый в густом мраке.

– Все, – сказал я, – больше не могу…

– Я тоже! – прохрипел Старый. Голос у него сел от подступающей простуды (странно было бы, если бы после купания в Волге он не заболел) и многочасового возмущенного ора. А может, боженька отнял у него способность говорить – за сквернословие. Он же взывал к нему, не переставая, несколько дней, вот Господь и обратил свой взор на грешника – и немедленно решил наказать. Я бы на его месте так и поступил.

Мы легли в траву. Я свернулся калачиком, стараясь хоть как-то собрать остатки тепла в теле, не дать ему улетучиться.

– Я в одном фильме видел, – зачем-то сказал я, – полярники раздевались до гола, и грелись друг о друга.

– Так и знал, Моджахед, что у тебя нездоровые наклонности, – откликнулся Диня. – Не дождешься.

– Хуевая идея, – согласился Старый. – Сейчас бы самогона. Чтобы согреться. Говорил, надо было взять…

Не знаю, каким образом, но мне удалось заснуть. Я даже видел сон. Мне снилось, что я голый полярник – умираю один посреди ледяной пустыни.

Когда на рассвете я проснулся, то сразу понял – ночевать здесь было очень плохой идеей. Во сне я так застудил шею, что следующую неделю мог ходить, только склонив голову на бок – как та девочка-инвалид, которую я пожалел. Но даже, вскрикивая от боли при каждом повороте головы, ощущая холод, какой я никогда прежде не чувствовал, я ни разу не пожалел, что не сказал Дине правду. Он бы ни за что не пошел пешком, зная, что неподалеку есть исправная машина, которую можно экспроприировать у селян – и с комфортом добраться на ней до города.

– Похоже, мы вчера в темноте заблудились, – констатировал я, оглядываясь кругом. – Дороги-то нет.

– Суки, руки развяжите, – попросил Старый. – Я… я их совсем не чувствую. Вид у него был ужасный – опухший, небритый, с огромными мешками под глазами, он напоминал бомжа. Впрочем, мы все смотрелись, как герои пьесы Горького «На дне».

– А ты вести себя нормально будешь? – спросил Диня.

– Угу, обещаю… – взмолился Старый. – Погорячился, пацаны.

– Ладно, – Диня достал нож, щелкнул им – выскочило лезвие. – Или, может, не резать веревку? – сказал он задумчиво. – Вдруг пригодится. Ну, там, повеситься, или еще чего?

– Бля, режь давай! – вскричал Старый.

Когда путы спали, он, постанывая от боли, принялся разминать затекшие конечности. Получалось это у него крайне неловко. Ладони, честно говоря, выглядели страшновато, приобрели даже не синий, как давеча, а фиолетовый оттенок. Но постепенно скрюченные пальцы стали подрагивать, а потом и сжиматься – разжиматься.

– Ствол пока не получишь! – отрезал Диня, и пошутил: – После того, что ты вчера наговорил, я тебя боюсь.

– Да ладно тебе…

– Все, я сказал, не ной.

В конце концов, мы кое-как отыскали размокшую колею, определили направление – и двинулись дальше. Через несколько часов выбрались на асфальтированное шоссе.

– Слава тебе Господи! – выкрикнул Старый. – Я уже думал, мы тут сдохнем.

– О, грузовик! – заорал Диня. Побежал вдоль дороги, замахал руками. Но грузовик промчался мимо, обдав его мелкими брызгами с мокрого асфальта. – Сука! – весело сказал он. – Ладно, теперь доберемся…

В Иваново мы сразу же сняли двухкомнатный трехместный номер в местной гостинице. Отмылись в душе, отпарили застывшие кости горячей водой (ни с чем несравнимое удовольствие), выспались, а утром отправились на местную толкучку, чтобы обзавестись новыми шмотками. В этой одежде и мне и моим товарищам было стыдно ходить. В тот же день мы купили билеты и сели на поезд, идущий в Москву. Это было обоюдное решение.

– Не знаю, как вас, – сказал Диня, – а меня Дато-джан окончательно заебал. Я что ему, пацан зеленый, профессиональный турист? Да еще и на самообеспечении. Пошел он на хрен, лично я увольняюсь.

– Я тоже, – согласился Старый, – у меня в Москве и без него дела найдутся. Есть к кому прибиться.

– А ты чего делать будешь? – спросил Диня.

– Пока не знаю, – я вздохнул.

– Тебе, братан, хуже, чем нам, – Диня хлопнул меня по плечу. – А знаешь что, вали-ка, ты, корешок, за бугор. Я тебе с этим подмогну. А как обустроишься там, сразу меня подтянешь. Будем с тобой на связи.

Я сразу задумался над этим предложением. Оно показалось мне очень заманчивым. А что, чем черт не шутит? Здесь меня ищут, и если найдут – неизвестно, чего ждать. Почему бы не пожить там?..

На мое решение повлиял и крайне прозападный общественный настрой. Тогда считалось: все, что российское – это очень плохо, это руины эсесера, это совок. Запад напротив – представлялся всем раем на земле, местом, где сбываются мечты, где предприимчивого и умного человека ждут с распростертыми объятиями, чтобы немедленно облагодетельствовать – дать ему тут же роскошную виллу и большую машину. Джип, вообще, странный фетиш россиян. До сих пор. Кто же знал в девяностые годы, что на больших машинах Там ездят, в основном, домохозяйки – потому что ее можно доверху набить продуктами в супермаркете. А состоятельные иностранцы предпочитают спорткары. Спорткар за границей я себе так и не купил. Я, вообще, жил более чем скромно. К большому разочарованию Дини. Как я уже упоминал, он обиделся, решил, что я его обманываю, не хочу дать в долг. Но потом оттаял, понял, что был не прав.

Старый валялся на верхней полке с высокой температурой в полубреду. А мы с Диней отправились в вагон-ресторан, чтобы обсудить, как будем действовать дальше, и как именно мне выехать из страны.

– Деньги нужны, – сразу сказал Диня, – много денег.

– Квартиру продам. Деньги будут…

– Другое дело. Тогда есть, о чем базарить.

– А границу как пересечь, ведь меня ищут, – я растерянно посмотрел в окно, за ним пролетали леса и поля Родины, с которой я уже мысленно попрощался, – таможня наверняка будет в курсе, и возьмут прямо в аэропорту. Значит, самолет отменяется. Переходить, что ли, границу, как эмигранты в семнадцатом году? Или на корабле?..