Чтение онлайн

Настины неуемные желания раздражали все больше. Получив одно, она тут же хотела другое. И самое отвратительное, она постоянно строила планы. Эти планы касались нас двоих. Но воздушные замки, возникающие в Настином сознании, основой всегда имели мои деньги. Она, например, планировала со временем приобрести недвижимость за рубежом. Ей хотелось, чтобы я открыл для нее «Салон красоты», где она будет всем заправлять. И даже наши эфемерные дети, родившиеся в ее идиотских грезах, должны были поехать на учебу в Англию… Все планы рухнули, когда я сказал, что нам надо расстаться. Ярость ее буквально захлестнула. С ножницами в руке, визжа, она накинулась на меня. Потом запустила в окно бутылкой мартини. После чего я вышвырнул ее вон. А шубы сбросил с балкона, когда она садилась в купленную недавно машину. Разумеется, я оформил авто на себя. Но забирать его тоже пришлось с боем.

Спустя много лет, будучи за границей, я увидел Настю по телевизору. Она добилась своего, стала известной моделью на Западе. Я не испытал никаких эмоций по поводу ее успеха. Иллюзий я не питал – девочке, скорее всего, обеспечил карьеру очередной мужик с большим карманом. Что касается меня, я не готов был вкладываться ни в одну девицу, я не хотел покупать любовь, мне нужны были настоящие отношения. Но я нашел их только много лет спустя, когда мои финансовые дела стали отнюдь не так хороши, как под патронажем дяди Дато…

– У тебя были кое-какие враги, – поведал мне однажды дядя Дато, помолчал: – Больше у тебя нет врагов.

– Спасибо, – сказал я. – Меня это немного беспокоило.

– Правильно, – дядя Дато кивнул. – Беспокоиться все равно надо. Беспокоиться очень полезно. Кто не беспокоится о себе, о семье, о друзьях – тот больной человек.

Меня, увы, покинуло не только беспокойство, но и элементарная осмотрительность. Мне стало казаться: в лотерее жизни я выиграл раз и навсегда, забыв простую истину – кто высоко летает, тот больно падает.

Большинство толстосумов живут по принципу – даже благотворительность должна приносить прибыль.

Не люблю лукавства, лучше быть честным, хотя бы с самим собой. Бесполезно давать бедняку в руки медную монетку, даже золотой грош его не спасет. Твоя задача – обеспечить нищего лопатой или киркой, или удочкой. Или оставить в покое. Потому что не все эту самую кирку воспримут как благо. Некоторые посчитают ее кайлом. И с удовольствием опустят на голову благодетеля. На твою голову.

Я не чувствовал в те времена, хотя и тратил кучу денег, что у меня появилась хоть одна лишняя копейка. Денег никогда не бывает достаточно. Даже если у тебя миллиарды. Поэтому богатство – это вовсе не дорогие машины, большие квартиры и бороздящие океан личные яхты. Богатство в обретении возможности всегда делать только то, что ты хочешь. Говорят, деньги дают свободу. На самом деле, они ее отнимают. Но правильно инвестированное богатство обеспечивает душевный покой. Тот самый, к которому все так стремятся. Которым Сатана одарил Мастера. Но покой возможен только при наличии у человека способностей к правильной организации пространства вокруг себя. И еще – умении послать назойливых окружающих в пеший тур по злачным местам. Возле человека с деньгами мгновенно появляется множество прилипал – и родственники, и те, кто набивается к вам в друзья, и те, кто стремится попасть в любовницы и жены.

Есть и такие (особенно много их было в девяностые), кто, распознав в вас успешного человека, точит на вас зубы – точнее, ножи.

Россия по сию пору внушает страх предприимчивым иностранцам. В девяностые они ринулись сюда с целью быстрого обогащения. Россия представлялась им клондайком двадцатого века. Только вывозили не золото, а то, что можно забрать у советского народа. Разграбление страны велось не только изнутри, но и снаружи. Многие из этих зарубежных «старателей» пропали в России без вести – пошли на корм рыбам или червям. Других расстреляли прилюдно – акция устрашения всегда действенна. Эти меры напугали иностранцев так, что они до сих пор не хотят связываться с инвестициями в российские предприятия. И не верят, что здесь можно честно вести бизнес, без крыш и откатов. Не без оснований они считают, что человеческая жизнь в России ничего не стоит. Да и откуда возьмется ценность человеческой жизни в стране, где миллионы людей отправляли в топку, чтобы на их костях возвести колосс новой империи?

Между тем, цена человеческой жизни в России – отнюдь не нулевая. Она такая, какую ты сам себе определяешь. И если ты сам не ценишь свою жизнь, другие определят ее нулевой. А может так статься, и с минусовым знаменателем. Ты уверен, что никому не мешаешь в этой жизни? А если все же мешаешь? А если он сильнее? И ценит твою жизнь на порядок меньше – даже не своей жизни, а своего дела?

И все равно, осознавая всю жестокость Родины, мне нужно было проехать полмира и вернуться обратно, чтобы обрести четкое понимание: такому человеку, как я, тепло только там, где он родился. Я плоть от плоти этой страны, я сын этой земли, я часть этой системы…

Помню этот день. Я с одной черной сумкой на колесиках прохожу российскую таможню. Все, что нажил Там, продано за бесценок, деньги вложены в акции и другие ценные бумаги. Сердце слегка замирает. Я отвык от сутолоки, суеты и недружелюбия. На паспортном контроле давка. Народ толпится, нервничает. Кто-то рядом вдруг громко выругался матом. И мне неожиданно от этой брани так похорошело на душе, что захотелось обнять незнакомого матершинника. Просто потому, что он свой, русский.

Потом я купил в буфете аэропорта бутылку российского пива, вышел на улицу, вдохнул воздух – несвежий, пахнущий выхлопными газами, распечатал пиво, и сделал большой глоток из горлышка… Никаких больше бумажных пакетов, необходимости тащиться в бар, чтобы пригубить алкоголь. Свобода, мать вашу, свобода!.. Это несомненно был один из самых счастливых дней в моей жизни. Стоило ли уезжать? Конечно, стоило. Мне не оставили другого выбора…

Меня встречал погрузневший, полысевший, но сохранивший крепость тела Диня. Разгоняя джип до двухсот километров в час на шоссе из Шереметьево, он заметил, что я тяну ремень безопасности:

– Не надо, не пристегивайся.

– А что, можно до сих пор без ремня?

– Да какая, на хрен, разница? Стекла тонированные.

Как же я соскучился по России, понял я, по этой лихой безбашенности и отсутствию четких правил, когда несовершенство законов искупается необязательностью их исполнения, и все вопросы можно решить, минуя бюрократические препоны – одними только наличными. Человек, привыкший жить в нашем обществе, с трудом вживается в иную жизнь – где любое нарушение предполагает наказание, и закон действует неукоснительно. Заплатив однажды крупный штраф за то, что пил пиво на улице (по незнанию, а не по злому умыслу), я почти никогда больше не рисковал повторять этот подвиг. Во всяком случае, когда находился в городской черте – на территории неукоснительного соблюдения закона.

– А помнишь, как в гостинице в Подольске ели черную икру ложками? – вспомнил Диня. – Под водку?

Я кивнул. Это было время, когда мне пришлось в срочном порядке менять места дислокации. Помотало по России. Впрочем, слишком далеко я не забирался. Советы, что пора валить из очередной гостиницы, потому что готовится рейд, приходили прямиком от милицейской крысы – прикормленного оперативника звали Витя. Меня в моих перемещениях сопровождали Диня и Старый. Старый был даже чуть моложе нас, но лоб у него был морщинистый, как у старика, и виски седые. Поэтому его так и прозвали.

– Старый, кстати, погиб, – сообщил через некоторое время Диня. Он вел машину, перемещаясь из ряда в ряд. Неудовольствие участников дорожного движения, жмущих на сигнал, не то, чтобы его не волновало – оно доставляло ему удовольствие. – По-тупому погиб, – Диня посмотрел на меня.

– Давно? – спросил я.

– Лет семь уже. Сидел в машине с корешем, зимой, бухали они там, прямо в машине. Там тепло. Старый смотрит, идет мусор. Ну, он заржал, ты же его знаешь, говорит: «Сейчас весело будет!», окошко опустил, схватил отвертку, кореша за волосы схватил, отвертку ему к горлу приставил и орет: «Слышишь, мент, у меня тут заложник, сейчас я его завалю!» А тот героем оказался, достал ствол и открыл сразу огонь на поражение. У Старого дырка в голове, корешу его ухо отстрелил.