Чтение онлайн

– Ты можешь больше ни о чем не волноваться, – заверил меня дядя Дато, – слово даю, тебя больше никто никогда не побеспокоит. Я хочу поднять этот тост за то, чтобы умные и талантливые люди находили друг друга, помогали друг другу, и всегда следовали друг за другом, что бы ни случилось. Вместе мы сила. По одиночке – тьфу, соплей перешибешь! – Он улыбался, и я ему верил. Мне казалось, в лице дяди Дато я обрел не только защиту, но и друга.

Увы, у людей подобной породы друзей не бывает. Нет, рядом с ними, конечно, есть те, кого они зовут друзьями. Но только до той поры, пока друга можно использовать с выгодой. Если же необходимость в друге отпадет, его легко вышвырнут на обочину и забудут. Я наблюдал потом одного такого «друга» дядюшки Дато – будучи полностью раздавлен, он выпрашивал у него хоть какую-то помощь, но не получил даже жалкую подачку. Примерно так же, по настоянию дяди Дато, я поступил и с Серегой.

– Пойми, он просто не нужен, – говорил дядя Дато. И я ему снова верил. Ведь это же дядя Дато – он знает, что я – гений бизнеса, он понимает, что лучше для нас.

Держитесь подальше от таких, как дядя Дато. Дельцов с холодными глазами и радушным кавказским обхождением. Для них всегда главными останутся деньги. А люди для них – инструменты, способствующие их обогащению.

Такие, как Зеленый, в принципе не способные существовать в заданной обществом системе координат. Ни одним обществом. Ни в одной системе. Их постоянно тянет прорвать пространство, и оказаться там, где они будут занимать соответствующее (конечно же, высокое) положение относительно всех осей мироздания. То бишь, если излагать проще, их постоянно тянет на подвиги. По весьма дурацкой причине – их не устраивает окружающий мир и свое место в этом мире. За время нашего общения мне пришлось извлекать Зеленого из милиции несколько раз. Попадал он туда совсем не за тяжкие преступления, а по преступной глупости. Напился от отчаянья – и разбил витрину. Напился, горюя по упущенным возможностям, – и порезал кухонным ножом соседскую дверь, а потом перерезал соседям все провода. Напился, пребывая в раздрае с собой, – и дал по физиономии фээсбешнику. Последнее деяние Зеленому не простили. Его сначала крепко отмудохали в милицейских застенках (мордой на свидании он походил на синего с коричневой надувного слоника), а потом завели на него уголовное дело. Причем, квалифицировали пьяную выходку как нападение на сотрудника органов.

После задержания я потерял Зеленого на долгие годы. Не то, чтобы я не переживал за приятеля – было жаль бедолагу со сломанной судьбой (впрочем, термин «сломанная судьба» – сильное преувеличение, когда речь идет о Зеленом), но мне стало куда легче, когда он исчез. Я даже ощутил укор совести – будто я специально, по собственному почину, избавился от него. Судьба его вовсе не сломалась, как обычно говорят о тех, кто угодил в тюрьму. Через несколько лет Зеленый освободился, устроился на работу экспедитором, неплохо зарабатывал, женился. Потом подсел на наркотики. Но странным образом почти не изменился, даже не похудел, его и тюрьма не изменила – мордатый, здоровенный. И работать он продолжал вполне успешно. Единственное, периодически исчезал из дома, уйдя в очередной наркотический загул. Потом, виноватый, появлялся на пороге. И жена, добрая душа, его прощала. Не знаю, что с ним сейчас. Но почему-то мне кажется – Зеленый не бедствует. Некоторых даже наркотики не берут. Во всяком случае, убить быстро, перешибить такую крепкую русскую кость, наркотики не способны. В Зеленом очень сильна была сибирская порода – она его, видимо, и держала на плаву.

В моей жизни события стали развиваться стремительно. Дядя Дато сообщил, что хочет инвестировать в мой бизнес очень большие средства. И мы предприняли рейд по магазинам, которые должны были вместе с моими составить единую сеть. Этот ритейл-проект девяностых предстояло возглавить мне. От открывающихся перспектив у меня начала кружиться голова и трястись руки. Под мой контроль переходило столько собственности, что я утратил всякие представления о реальности: и магазины, и оптовые склады, и даже часть вещевого рынка. Причем, с переоформлением всех прав. Дядя Дато сказал, что всецело мне доверяет. Не только деловой партнер, но и настоящий друг!

Уже через несколько месяцев я целиком на свои деньги купил двухкомнатную квартиру на окраине Москвы, в строящемся микрорайоне. В доме шел ремонт, постоянно работал перфоратор. Этот адский инструмент долбил не только стены, но и мозг тех, кому не посчастливилось заселиться раньше времени. Но я был на седьмом небе от счастья. Дом сдавался с типовым ремонтом. Я пригласил рабочих – и начал отделывать свое жилище в модной стилистике «евро». Рядом с домом я приобрел гараж, где мог ставить машину. Жизнь налаживалась стремительно, и обещала стать еще лучше в ближайшем будущем. Дядю Дато я почти боготворил. Немного робел перед ним – опасаясь, как бы он не забрал назад все пожалованные мне неожиданно блага. Я восхищался его умением заводить связи и договариваться с важными людьми. На нескольких встречах я присутствовал. Но только, когда они касались наших дел. Чаще всего деловые встречи проходили в ресторане дяди Дато. Но если у гостя имелись свои предпочтения, он нанимал столик и в других едальнях. В том числе и очень пафосных.

В некоторых из этих ресторанов в советское время собиралась творческая интеллигенция, обсуждала новости литературы и искусства. Теперь за широкими столами в залах для элиты сидели разнообразные грубоватые дяди, ловко вписавшиеся в новую действительность. У отдельных литераторов еще были чаяния, что когда-нибудь они вернутся в эти стены, но им не суждено было сбыться. Бандитский капитализм оказался идеальной моделью для новой России. Он формировался не один день. И чтобы его разрушить теперь уже не хватит десятилетий.

По настоянию дяди Дато я вышвырнул Серегу из бизнеса. И вновь, как и в случае с Зеленым, ощутил постыдное облегчение. Мне казалось, я совершил предательство. Эта подленькая американская максима «ничего личного – это только бизнес» подходила к ситуации более всего. Но он все же воспринял отставку как глубоко личное. Отчасти из-за собственного унижения – осознав, что потерял всё, он буквально умолял взять его назад. Но я был непреклонен. И сразу почувствовал, когда его не стало рядом, что все это время волочил бесполезный груз в лице своего партнера. Денег стало много больше. Много-много больше. Я старался ничего не копить – тратить сразу. Но не успевал, появлялись новые. Я и сам не заметил, как деньги для меня стали обесцениваться. Я закупал продукты на неделю, не глядя на ценник. Потом и вовсе – стал питаться только в ресторанах. Набил шкафы ненужной одеждой – большинство вещей я так никогда и не надел. Купил себе несколько золотых цепей и перстней. По поводу перстней подумывал даже, а не начать ли мне их коллекционировать. Заходя в очередной бутик, я удивлялся – почему все так подешевело, хотя темпы инфляции были чудовищны, и все дорожало. Стал дарить всем дорогие подарки, и вокруг меня тут же нарисовалось огромное количество «друзей», готовых в любой момент помочь и услужить.

Мне понравилась девушка на улице. Я забежал в ювелирный магазин, купил кольцо с брильянтом и побежал за ней.

– Девушка, можно вам сделать подарок?

– Зачем? – удивилась она. – Мне ничего не надо.

И все равно я, распахнув красную бархатистую коробочку, всучил ей кольцо.

– Это вам, за вашу красоту, берите! – И умчался, немало не жалея о своей расточительности.

Думаю, она помнит меня до сих пор. Такое кольцо сейчас должно стоить никак не меньше тысячи евро.

К роскошной жизни, хорошим вещам, дорогим напиткам быстро привыкаешь. Я тратил в день примерно столько, сколько стоило это кольцо. Когда друзья предлагали мне выпить отечественного пива, я кривил физиономию. Водка – только Finlandia. Пиво – исключительно импортное, предпочитал в то время Grolsch. И коньяки, всевозможные коньяки. Я пил их все время, с черным шоколадом, купленным на вес. Преимущественно – французские сорта. У меня сложился своеобразный ритуал, соблюдаемый по сию пору – два-три раза в неделю я непременно выпиваю вечером полбутылки дорого коньяка. Я до сих пор уверен, несмотря на рекомендации врачей, что только коньяк поддерживает мою нервную систему в рабочем состоянии.

– Хотите, я подарю вам шубу? – предложил я однажды девушке высоченного роста (метр восемьдесят семь) с длинными темными волосами.

– Хочу, конечно, – она засмеялась. – И правда, подаришь?

– Подарю, прямо сейчас.

Мы сели в мою машину и поехали в магазин. По дороге болтали. Она оказалась манекенщицей. Никогда не любил дылд, мне нравятся миниатюрные девушки, но она меня чем-то зацепила. В магазине она перемерила половину ассортимента. И поскольку никак не могла определиться – песец и норка, я купил ей сразу две шубы, но поставил условие – потом едем ко мне, отмечать обновку. Предложение недвусмысленное. Я фактически ее покупал. Она и не думала ломаться – согласилась сразу.

Мы ввалились ко мне, я швырнул шубы на пол, и прямо на них, в прихожей, незамысловато ее отодрал. Она пыталась сопротивляться поначалу, говорила: «Может, лучше минет? Я не могу так сразу!» Но ощущение мягкой шубы под попой сделало ее покладистой.

Любительницу изделий из шкурок пушных зверьков звали Настей. Она вцепилась в меня, как клещ в мягкие ткани, и готова была сосать из меня наличность, и не только, на постоянной основе, лишь бы не упустить такую выгодную партию. При этом расчетливая девочка была очень скрытной, и поначалу периодически исчезала куда-то, пока я не припер ее к стенке. Оказалось, она разыгрывала запасной вариант с богатым папиком, опасаясь, что я ее брошу, и она останется ни с чем.

Я сделал так, что они расстались. А потом, и вправду, ее бросил. Я поначалу отнесся к Насте с симпатией, но потом понял, что презираю содержанку. Мне не нравилась роль Кошелька. Хотелось, чтобы меня любили не за деньги. А просто за то, что Я – это Я. Как Даша – вопреки всем недостаткам.

Между прочим, недоверие – самый распространенный комплекс состоятельных мужчин. Женщины, как будто, физически не способны влюбиться по-настоящему в тех, у кого есть деньги. Может, потому, что в таком союзе всегда предполагаются отношения «купли-продажи». А там, где речь идет о сделках, не может быть искренних чувств.