Чтение онлайн

И я не дам Юле тянуть за собой на дно их обоих.

Даже если это будет стоить мне вот этого Сашкиного взгляда - как на чудовище.

— Я тебя не узнаю, Пчелка, - Он морщится. Моргает, смотрит снова - и никак не понимает, почему напротив сидит все еще вот это холодное существо, а не его старая подруга.
– Как будто разговариваю с юристом по бракоразводным процессам, честное слово.

— Если бы у тебя был такой юрист, Саш, все бы это дерьмо давным-давно закончилась, и ты и сын были бы в безопасности от истерик одной пропащей истерички.

— Майя, просто… замолчи.
– Сашка выставляет вперед руку, как будто хочет оттолкнуть мое присутствие.
– Что с тобой, Пчелка? В кого ты… превратилась?

Его слова - как пощечина. Чувствую, как краска бросается в лицо.

Но я не отступаю, потому что под чутким руководством Форварда я почти разучилась это делать.

— Та Пчелка выросла, Саш, - каяться и отматывать назад я не собираюсь, тем более - корчить из себя ту, которой больше нет.
– Однажды она открыла глаза и увидела, что в этом мире жалость и сантименты - непозволительная роскошь. И что пока ты жалеешь людей - они выжидают, пока ты оступишься, чтобы добить.

— Она этого не сделает, - сопротивляется Сашка.

Бесит невероятно. Да, возможно он не в курсе всех подводных камней нашего с Юлей «рабочего романа», но нельзя же быть таким… мягким.

— Ты помнишь ту Юлю, которой больше нет, Григорьев, - говорю я, уже совершенно потеряв интерес к десерту, к которому даже не дотронулась.
– И чем скорее ты поймешь, что имеешь дело с совершенно другим человеком, непредсказуемым и крайне токсичным, тем скорее ты поймешь, что я правда. И что разорвать этот замкнутый круг можно только одним способом - даже если он тебе не нравится. Ты должен думать в первую очередь о себе и о сыне. А Юля - без пяти минут твоя бывшая жена, Она - балласт, Саш.

Григорьев морщится, откидывается на спинку стула, как будто ему вдруг стало слишком мало воздуха между нами. И отвращение в его взгляде, которое он изо всех сил пытается замаскировать, лично для меня все равно слишком очевидно.

Да плевать, боже.

— Да, Саш, можешь сколько угодно быть хорошим, добрым и думать, что один правильный поступок перечеркнет годы дерьма, но рано или поздно тебе придется повзрослеть. Нравится тебе это или нет, но Юля - гребаный балласт. И если ты не отрежешь этот канат сейчас, он утянет тебя на дно вместе с ней.

Дорога домой после ужина с Сашей тонет в густой, тяжелой тишине. После моего монолога, Сашке позвонила няня, а потом к разговору о Юле ни один из нас возвращаться не захотел. Мы сделали вид, что все ок: болтали о погоде, о планах на выходные, о новом фильме, который оба не смотрели. Мы говорили обо всем и ни о чем, и эта вежливая, пустая болтовня звучала громче, чем крик.

Сашка подвозит меня до самого подъезда. Прощальное «еще созвонимся» звучит натянуто. Я смотрю, как его машина растворяется в темноте, и чувствую не облегчение, а смесь раздражения и ощущения правильности каждого сказанного ему слова.

Я не узнаю себя. Та женщина, которая сидела напротив Саши и холодным, ровным голосом, как хирург скальпелем, препарировала его боль, давая безжалостные, прагматичные советы… это все еще я? Точно? Или та, другая, которую Павел Форвард старательно из меня лепит? Она, безусловно, успешная, умная и идеальная.

И бонусом - совершенно бесчувственная. Или это ни черта не бонус, а побочный эффект?

Поднимаюсь в свою старую, скоро уже бывшую квартиру. Здесь все еще пахнет мной и хоть часть мебели я успела продать, здесь все еще достаточно уютно. Хотя я все рано уже чувствую себя здесь гостьей.

Нужно заканчивать с переездом. Эта мой спасательный круг - простое, понятное, механическое действие. Когда можно ничего не думать и не чувствовать, а просто делать.

В углу гостиной уже выросла гора из заклеенных скотчем коробок. Я достаю из кладовки еще несколько, плоских, пахнущих картоном и пылью. Осталась самая интимная личная территория - гардеробная. Сколько часов и дней я потратила на то, чтобы организовать все максмально комфортно и удобно, одно время даже заморочилась и разложила в ящиках спортивную одежду по цветам. На новом месте придется начинать все сначала, но я надеюсь, эти хлопоты будут отвлекать от рабочих будней.

Включаю свет в гардеробной, осматриваюсь. Даже тянет сделать пару селфи «на прощанье». Вещи висят ровными аккуратными рядами - платья, блузки, костюмы. Целая армия солдатиков, которые помогали выигрывать мои маленькие войны. Методично, без сантиментов, снимаю и складываю в коробки. Вечерние платья - в одну. Деловые костюмы - в другую. Повседневные вещи - в третью. С некоторыми связаны отдельные маленькие воспоминания - вот это синее платье я надевала на свой первый корпоратив в NEXOR. А в этом черном мешковатом свитере я каталась с…

Резко обрываю мысль. Укрепляю плотину, которая чуть было не дала течь.

Нельзя. Туда нельзя, Майя. Там больно.

Мозг послушно переключается. Что там форвард говорил насчет завтрашнего мероприятия? Загородный клуб, неформальная встреча. Среди вещей, которые я почти не использую, нахожу слитный, темно-синий, почти черный купальник - закрытый и сдержанный. Никаких рюшей, никаких вырезов. К нему - широкое парео из плотного белого шелка. Ноль провокации. Я - коллега. Партнер. Бесполое существо в мире больших денег и большой власти. Аккуратно складываю их и убираю в дорожную сумку. Откладываю туда же пару джинсы-момс, мягкий свитер и лофферы от «Лоро Пиана» и сова возвращаюсь к коробкам. На дне шкафа нащупываю еще одну - небольшую, квадратную, и что в ней вот так сходу вспомнить не получается. Ставлю ее на пол, раскрываю.

Делаю резкий вдох.

Внутри, вместе с запакованными в несколько слоев органзы веточками хлопка - нелепый плюшевый паук с восемью длинными, мягкими лапками. Пластиковые глаза смотрят на меня с осуждением.

Волна воспоминаний, которую я так старательно сдерживала, се-таки прорывает плотину.
– так резко, что я не успеваю подготовиться и врубить защитные системы. Накрывает с головой, лишая воздуха и сбивая с ног. Я сажусь на пол прямо там, в гардеробной, среди коробок и разбросанных вещей. Беру его в руки дурацкую розовую игрушку, и она почему-то ощущается невыносимо теплой - настолько, что прожигает кожу, но выбросить ее обратно в коробку почему-то не получается.

Я до сих пор слишком хорошо помню, как Слава его подарил.

Как улыбнулся. Как мы переписывались, когда обсуждали мою татуировку и как я стала «токсичной паразиткой». Зачем-то задергиваю рукав домашней кофты, чтобы не видеть чернильные лапки на своем предплечье.

Тогда мне было немножко страшно, но я упрямо шла до конца.

Теперь я тоже ничего не боюсь, но потому что стала немножко… бессердечной?

Я прижимаю игрушку к груди. Вздыхаю. Уговариваю себя только пару раз шмыгнуть носом - и тут же взять себя в руки.