Чтение онлайн

Я отвела взгляд, не в силах выдержать эту близость.

— Тебе нужно быть сильной, — сказала я мягче, чем собиралась. — Не ради меня — ради себя.

Она рассмеялась — тихо, горько, интимно.

— Я уже была сильной. Это плохо кончилось.

Мы стояли так близко, что я могла разглядеть каждую морщинку вокруг ее глаз, каждую тень былой красоты, которую ещё не стёрло горе. Две женщины — слишком похожие и слишком разные.

— Иди спать, — наконец произнесла она, касаясь моей щеки с той нежностью, которая бывает только у матерей. — Завтра всё обсудим, обещаю.

Я знала, что этого «завтра» никогда не наступит, но кивнула.

В своей комнате я не включала свет. Лежала, глядя в незнакомый потолок квартиры, которая за год так и не стала домом. Годовщина гибели отца и брата. Полгода, как мама начала теряться в алкогольном тумане не эпизодически, а постоянно. Полгода, как мои вопросы превратились из «как ты?» в «ты жива?».

Я закрыла глаза и вдруг поймала себя на мысли, которая испугала больше всего — сегодня в районном центре поддержки, среди незнакомцев и холодных пластиковых стульев, мне дышалось легче, чем здесь, рядом с единственным родным человеком.

Проснулась я от удушья. Комната тонула в темноте, но перед глазами плясали яркие пятна. Воздух казался густым, осязаемым, как перед грозой. Я слушала собственное дыхание — слишком громкое, почти чужое.

Во сне был звук. Не резкий — глухой. Словно что-то огромное и неотвратимое сместилось, нарушив хрупкое равновесие мира.

Я шла по коридору, который одновременно был и не был нашим. Стены подрагивали, тусклая лампочка мерцала, словно посылая отчаянные сигналы.

— Мама? — позвала я в пустоту. Тишина была моим ответом.

И тогда я почувствовала запах — сначала едва уловимый, почти знакомый. Такой, который можно принять за что угодно, но только не за то, чем он является на самом деле. Я сделала шаг вперед, и пол под ногами стал мягким, будто уступал мне дорогу в никуда.

Голос. Тихий, неразборчивый.

— Всё нормально, — повторял он. — Всё выветрится.

Я хотела возразить, сказать, что не выветриваются.

Но в этот момент воздух сжался, схлопнулся внутрь себя, как перед финальной фразой в драме, которую никто не хочет услышать.

Я распахнула глаза. Сердце колотилось в груди. Простыня промокла от пота. В коридоре царила обычная, будничная тишина. Ни звука. Ни запаха.

Я подошла к окну и распахнула его настежь. Холодный ночной воздух ворвался в комнату.

— Это просто сон, — прошептала я себе, успокаиваясь.

Университет встретил меня привычным шумом и ярким светом. Люди куда-то спешили, смеялись, обсуждали пустяки — так, будто в мире ничего по-настоящему важного не происходит.

Я заняла своё место в аудитории, скользя взглядом по выщербленной поверхности старой деревянной парты. Здесь, на четвертом ряду у окна, стекло которого лишь слегка приглушало городской шум, я чувствовала себя в своеобразном коконе. Ни слишком близко к преподавателю, чтобы привлекать внимание, ни слишком далеко, чтобы вызвать подозрения. Идеальное место для невидимки.

Раскрыла тетрадь, заранее зная, что писать не стану.

— Рейвен, ты сегодня какая-то совсем бледная, — сказал он, садясь рядом.

Лукас. Он всегда оказывался поблизости — слишком регулярно, чтобы это выглядело случайностью. Его свитер цвета морской волны и встревоженный взгляд карих глаз, заставили меня слабо улыбнуться.

— Плохо спала, — ответила я, отводя взгляд к окну.

— Работа? — В его голосе скользнула забота.

— Практика.

Он кивнул, будто услышал логичное объяснение, и уголки его губ дрогнули в полуулыбке.

— Твои опасные подопечные опять рвутся на свободу? — в его глазах мелькнули искры юмора. — Представляю, как ты там всех держишь в своих ежовых рукавицах.

— Они не опасные, Лукас, — я повернулась к нему. — Они просто потерянные.

— Как и все мы, — он подмигнул. — Только им повезло, что они потерялись и нашли тебя. А вот я потерялся и нашел только кофейную зависимость и непройденные тесты по статистике.

Я неожиданно для себя рассмеялась.

— Когда-нибудь один из твоих подопечных напишет о тебе книгу, — продолжил он. — “Как хрупкая девушка с глазами цвета штормового неба спасла мою никчемную жизнь”.

— Ты путаешь психологов с супергероями, — возразила я, чувствуя, как напряжение, сковывавшее плечи с самого утра, слегка отпускает.

— А разве есть разница? Особенно в твоем случае, — он наклонился ближе. — Ты же не носишь очки? Нет? Вот видишь, классический признак супергероя под прикрытием.

— Может, после пар зайдём за кофе? — бросил он небрежно, меняя тон. — Ты давно никуда не выбиралась.

Я не повернула головы, наблюдая за тем, как солнечный луч переливается на обложке моей тетради.

— Не сегодня.

— Тогда завтра?

— Посмотрим.

Он улыбнулся — спокойно, терпеливо. Он вообще умел ждать. Был из тех, кто рассчитывает, что ты однажды устанешь держать оборону.

— Ты же знаешь, на меня можно положиться, — сказал он тише. — В любом смысле.

Я закрыла тетрадь, скользя пальцами по прохладной поверхности.

— Конечно, спасибо.

Я прекрасно знала о его чувствах ко мне, но ответить взаимностью не могла. Не до отношений мне сейчас — не тогда, когда каждый день начинается с того, что я проверяю, дышит ли еще моя мать.

Началась лекция. Преподаватель говорил о чём-то важном, но слова не задерживались в голове, проскальзывая, словно капли дождя по оконному стеклу.

— Ты опять смотришь сквозь людей, — прошептал Лукас. — Где ты сейчас?

Я хотела ответить: не здесь.

В узком коридоре. В темноте. В запахе, которого не существует — и который невозможно забыть.

— Думаю, — сказала я вслух.

Он смотрел слишком внимательно, и в этом взгляде было что-то тревожащее — словно он мог увидеть за моей маской все то, что я так тщательно скрывала.

— Ты вообще, когда-нибудь позволишь кому-то быть рядом? — спросил он почти в шутку, но за легкостью тона скрывался настоящий вопрос.