Чтение онлайн

Поэтому, я — часть условий, и он знает это.

Но то, как он на меня смотрел — вчера, сегодня, на балконе — это не было частью никакой роли.

Одна из женщин — Валентина Львовна, жена партнёра Алексея — была старше, с мягкими манерами и цепкими глазами. Она молча наблюдала за мной с самого начала, но только к обеду заговорила.

— У вас с Алексеем настоящая история? — спросила она, будто между делом, пока мы ждали чай в зимнем саду.

Я чуть напряглась, но улыбнулась:

— А разве не выглядит как настоящая?

Она тоже улыбнулась — почти с жалостью:

— Милая, я в таких домах тридцать лет. Видела десятки “девушек” при мужчинах вроде вашего Алексея, но на них он смотрел иначе и не как на партнёршу.

Я не сразу нашлась, что ответить, а она тихо продолжила:

— Он будто проверяет, здесь ли вы, а если отвернётесь — исчезнете, и это его пугает. Это не “игра на публику”.

Она взяла чашку и ушла, оставив меня с дрожью в груди и оставила меня с дрожью в груди и ощущением, что всё это не просто спектакль.

Когда меня отпустили ближе к вечеру — под предлогом отдыха, переодевания, перед ужином — я поднялась в комнату, и он уже ждал. Без пиджака, в рубашке, стоял у окна, с бокалом в руке.

Он обернулся, и впервые за весь день в его взгляде не было напряжения. Только усталость и что-то спокойное.

— Всё прошло? — спросила я, закрывая за собой дверь.

— Да, — кивнул он. — Переговоры закончены. Почти. Завтра всё окончательно решат.

— И как? Довольны вашей “семейной идиллией”?

Он усмехнулся, легко, но немного горько.

— Видимо, да. Вороновы любят стабильность и умело поданную ложь.

На фоне сереющего неба и приглушённого света комнаты он казался чем-то почти нереальным — усталым, закрытым, но не таким холодным, как обычно.

Смотрела на него молча и что-то внутри подсказывало: если сейчас уйду в сторону, мы опять упустим этот момент. Опять спрячемся.

И я сделала то, чего сама от себя не ожидала. Подошла к нему — вплотную. Обняла, обвив его руками и прижалась к его плечу.

Он не шелохнулся, лишь удивлённо выдохнул, будто не ожидал, что я это сделаю. Несколько секунд — тишина, будто боролся с собой, а потом он поставил бокал на подоконник, и обнял меня в ответ.

Я почувствовала, как его ладонь скользнула мне на спину, как пальцы чуть сжались, будто он проверял: я здесь, рядом, настоящая. Он прижался щекой к моей голове.

— Алексей... — тихо начала я. — Можно спросить?

Он кивнул, разрешая.

— Та девушка… та, о которой говорили в офисе. Она действительно была тебе близка?

Он не сразу ответил. Спустя пару минут произнёс:

— Она была не просто близка. Мы были помолвлены.

Пауза.

— Несколько лет назад. До этой работы, до этого панциря и всей этой чёртовой дистанции.

Он посмотрел на меня. В глазах не было гнева.

— Она погибла в аварии. Не по моей вине — просто… глупость другого водителя. Стечение обстоятельств. Я не сразу понял, что это меня изменило, но с тех пор я начал всё держать под контролем. Особенно себя.

Он провёл рукой по затылку — движение сухое, привычное, как будто пытался отогнать воспоминание.

— Я долго думал, что, если я буду держать всё под контролем, боль не повторится. Что если я не подпущу никого близко, никто не сможет исчезнуть.

Я смотрела на него и не перебивала, потому что это был тот момент, когда молчание — важнее слов.

— А потом появилась ты, — добавил он чуть тише. — И ты не просто рядом. Ты как трещина, в которую снова пробивается свет.

Я молчала. Потому что это было важнее, чем любое "мне жаль".

Он сжал объятие, словно не хотел отпускать. Его ладонь скользнула по моей спине — от лопаток до талии, нежно, будто он запоминал каждую линию.

Не отстранялся, а наоборот — прижимал меня ближе, как будто в этих объятиях было больше правды, чем во всех словах, которые он держал внутри.

Мне показалось, что именно в этот момент он расслабился впервые за весь день. Как будто позволил себе быть просто человеком рядом со мной.

— Прости, если я срываюсь. Я просто не готов. Не знаю, как быть рядом и не быть… слишком.

Я взяла его за руку.

— А не нужно “знать”. Просто будь.

Мы не ложились сразу. Просто сидели, говорили обо всём — о том, как он учился на юрфаке, как я в детстве хотела стать библиотекарем. Он смеялся — не громко, но по-настоящему. Я рассказывала глупости, лишь бы слышать этот смех.

Позже он поднялся, выключил верхний свет. Осталась только настольная лампа.

Я легла первой, он лёг рядом, и уже не было того странного напряжения, как в первую ночь. Наоборот — было тепло.

Он молча подтянул меня к себе, обнял за талию и прошептал у уха:

— Так удобнее.

Я только улыбнулась, не открывая глаз. Его рука легла на мою талию, нога — между моими. Мы лежали боком, а моя голова — у его шеи, дыхание касалось его кожи.

Он был выше и сильнее, но сейчас он дышал рядом, и это казалось самым безопасным местом на земле.

Уснула рядом с ним — не в напряжении, а с ощущением, что это может быть началом чего-то настоящего.

ОтлицаАлексея

Я не мог уснуть.

Тьма была полной, безразличной, но внутри всё было чересчур живым. Мозг работал, как перегретый двигатель. Каждое прикосновение, каждый взгляд Алисы всплывал с пугающей чёткостью. Её пальцы на моей груди, голос — едва слышный, вкрадчивый. Её дыхание, когда она заснула рядом, ровное, спокойное — будто мы так засыпали всегда.

И я вспомнил, как говорил о своей невесте. О той, что была до.

Никто раньше не слышал этого от меня. Я даже себе редко позволял это прокручивать, но Алиса смотрела иначе. Не с жалостью или опаской, а просто — с тишиной в глазах, которую мне вдруг захотелось заполнить.

Алиса дышала рядом. Лежала на боку, лицом ко мне, но с закрытыми глазами. Я знал, что она спит. Или делает вид. Но и то, и другое почему-то резонировало во мне сильнее, чем хотелось бы.

Я сел на кровати. Пальцы скользнули по виску — напряжение никуда не делось.