Чтение онлайн

Она шевельнулась. Не проснулась, но повернулась на другой бок.

Встал и прошёл к окну. На улице — тьма и деревья, как мрачные стражи. Поднял голову — в небе не было звёзд. Только облака и тяжесть.

Вернулся тихо и сел на край кровати, рядом с ней. Она не шелохнулась, но дыхание — чуть сбилось. Совсем чуть-чуть. Так дышат те, кто притворяется спящими. Я знал — сам притворялся так не раз.

Посмотрел на неё. На тёмные ресницы, на смятый край сорочки у плеча, на волосы, распластанные по подушке. Она красива даже в этом молчании.

И вдруг понял — я не просто хочу её физически. Я чувствую к ней нечто большее. Мне нравится быть рядом. С ней — иначе

Лег рядом и притянул за талию к себе.

Пусть она знала, что я рядом.

Пусть делала вид, что не слышит.

Это было достаточно.

“Потому что теперь, если она уйдёт — будет больно, а я слишком хорошо помню, как это бывает.”

На следующее утро Алексей был молчалив. Ещё с завтрака. Не холоден, нет — просто… собран. Его взгляд скользил мимо, движения были резкими, как будто он с утра собрал себя обратно — и броня снова на месте.

— Сегодня решающая встреча, — сказал он коротко, прежде чем мы спустились. — Вороновы хотят подписать протокол о намерениях. Будь рядом и фиксируй.

— Хорошо, — ответила я, но внутри уже скреблось — тревога, которую не выдавало ни одно слово.

В комнату для переговоров нас провели как «пару». Хозяйка дома бросила на меня многозначительный взгляд — всё тот же, оценивающе-холодный.

Сидела чуть позади, не вмешивалась. Почти час — ни слова. Алексей говорил чётко, уверенно, Михаил Львович кивал, шутил, кидал в меня взгляды, явно проверяя, насколько «декорация» живая. Всё шло ровно.

Пока не принесли документы.

Я взглянула краем глаза на таблицу — и заметила странную формулировку. Строка про распределение активов — слишком расплывчато, потенциально опасно.

Наклонилась к Алексею и прошептала:

— Здесь ошибка. Если оставить так — это легко оспорят. Вот тут.

Он даже не повернулся ко мне, но по напряжению в его челюсти я поняла — услышал.

— Не сейчас, — отрезал он тихо, жёстко.

Но уже было поздно. Михаил Львович усмехнулся и поднял глаза на нас:

— Что-то случилось? Или у нас новый член переговорной группы?

Его пальцы сцеплены в замок, взгляд — цепкий, настороженный, будто он почувствовал запах крови.

Чувствовала, как горит кожа. Все взгляды были направлены на меня. Воздух будто стал плотнее. И — вместо того чтобы отступить — я вдруг сказала:

— Да. — Сказала резче, чем собиралась. — Вот в этом пункте формулировка может быть истолкована двояко. В случае судебного разбирательства это слабое место.

Михаил даже не взглянул на бумаги. Смотрел только на меня.

— Интересно, — протянул он. — Вы, должно быть, опытны в корпоративных спорах?

Открыла рот, но Алексей ответил первым.

— Алиса. Этого достаточно.

Он задержал взгляд на Михаиле, выпрямился чуть резче, чем нужно.

— Простите. Мы вернёмся к доработке позже.

Но Михаил уже закрыл папку.

— Думаю, да, вернётесь. Когда определитесь, кто из вас говорит от лица компании, а кто — из вежливости приглашён в зал. — короткий кивок — Встречу считаю завершённой.

А затем просто встал и ушёл.

Алексей медленно повернулся ко мне и в этот раз — не молчал.

— Ты что, чёрт возьми, устроила?

— Я просто…

— Нет, ты не «просто». Ты подставила меня перед человеком, от которого зависит сделка. Сказала это в лоб, как будто мы в университетской аудитории, а не на переговорах, где каждое слово — политика.

— Я хотела помочь…

— Ты хотела блеснуть. Показать, какая ты умная. Вот и показала.

Будто удар — не по телу, по воздуху между нами. Не слова ранили, а их холод. Он говорил с почти обидной чёткостью. Без тени того, кем был вчера ночью.

— Ты не профессионал, Алиса, а просто девочка, которой показалось, что она взрослая.

— Но, Алексей…— он перебил меня, не дав договорить.

— Я доверился тебе. Думал, ты понимаешь, когда надо просто промолчать, а не играть в юристку. Не лезть куда не просят, а просто быть рядом.

Щёки вспыхнули, глаза заслезились — я чувствовала, как предательски выдаю себя.

— Я и была рядом!

— Ты декорация, которая вдруг решила, что может вставать за стол переговоров. Это не сцена, где можно импровизировать.

— Ты серьёзно? После всего?

— Да, — резко. — Потому что ты — не профессионал, а очередная девочка, играющая в серьёзную женщину.

Не ответила — просто развернулась и ушла. Шла быстро, лишь бы он не заметил слёз. В комнате захлопнула дверь, облокотилась о стену. Всё внутри дрожало — вместе с плечами, руками, голосом.

Он же говорил, что я — свет и он всё решил. Что ему хорошо рядом, а теперь — я просто помеха.

На подушке остался след от моей ладони. Я не знала, что делать. Бежать? Уйти? Или — остаться и притворяться, что ничего не было?

Но к вечеру я уже собрала чемодан.

Не стала дожидаться Алексея. Он ушёл — «уладить» ситуацию с Михаилом, а я собрала вещи. Не как акт демонстрации, не на эмоциях. Просто поняла…

После всего, что между нами было, я не смогу работать рядом, делать вид, что ничего не случилось и что всё это — игра. Он стер меня до точки, где даже слова прощения не звучали бы убедительно.

Да, я ошиблась. Влезла, не подумав, но я не заслужила то, как он сказал это, и уж точно не после того, как шептал мне ночью, что я для него — свет.

Собрала чемодан, написала короткую записку и оставила её на прикроватной тумбе:

"Извини, если нарушила правила.

Но я больше не могу быть рядом.

Алиса."

Дорога до города показалась длиннее, чем запомнилась ранее.

Маршрутка, потом метро.

Холодный воздух в подземке. Пальцы вцепились в ремень сумки, а в голове — обрывки сцен: его голос, его пальцы, его губы. И… его холод. Последние фразы звучали как приговор.

В офис я приехала без звонка. Прошла на второй этаж — туда, где был отдел кадров.