Чтение онлайн

— Пожалуйста, папа... — начинает умолять она, и Энтони делает шаг вперёд, стиснув зубы. На одно короткое, ужасное мгновение мне кажется, что он собирается ударить её, и я осознаю, что не смогу этого вынести. Я понимаю, что если он коснётся её, то я нападу на этого человека, главу нью-йоркской мафии, и не смогу остановиться. Я умру на глазах у Эстеллы, убитый его людьми, и она запомнит это на всю жизнь.

— Сейчас же! — Кричит он ей в лицо, и Эстелла вздрагивает, отшатываясь от него. Она отступает в сторону, чтобы обойти его, оглядываясь на меня с выражением, полным страха. Энтони хватает её за руку, когда она проходит мимо, наклоняется и шепчет что-то ей на ухо. Я вижу, как кровь отливает от её лица, а на глазах выступают слёзы.

Она ещё раз смотрит на меня, слёзы капают с её ресниц, а затем разворачивается и бежит обратно к дому. Я не могу винить её за то, что она ушла. Если бы она осталась, это только ухудшило бы ситуацию для нас обоих. Но когда я смотрю ей вслед, в моей груди разливается тоска, ведь я знаю, что вижу её в последний раз.

Энтони оборачивается и смотрит на меня, и на долгое мгновение воцаряется тишина. Я с трудом сглатываю, не в силах пошевелиться, пока он и трое его людей приближаются. Все инстинкты моего тела кричат мне бежать, но даже если бы я это сделал, куда бы я мог убежать? В этом городе нет места, где я мог бы спрятаться от Энтони Галло. Возможно, и нигде больше тоже. И я не могу оставить Эстеллу, даже если бы захотел. Не сейчас, не до последнего вздоха.

Я дал ей обещание, и, так или иначе, я собираюсь его сдержать.

— Три года, — с гневом говорит Энтони, не сводя с меня глаз. — Три года я доверял тебе самое ценное, что у меня есть. Я позволил тебе остаться в моём доме, щедро вознаградил тебя, дал всё, что ты мог бы пожелать. И вот как ты мне отплатил? — Его челюсти сжимаются. — Тем, что положил свои грязные руки на мою дочь?

Не знаю, что заставляет меня заговорить, но я всё равно открываю рот:

— Сэр, я знаю, что это было неправильно. Но я люблю...

Удар следует незамедлительно. Энтони даёт знак одному из мужчин, и тот, шагнув вперёд, бьёт меня по лицу тыльной стороной ладони с такой силой, что у меня разбивается губа, и перед глазами вспыхивают искры. На том, кто меня ударил, надеты защитные перчатки, я это знаю. У меня складывается ощущение, что челюсть треснула.

— Любишь? — Энтони словно выплёвывает это слово. — Ты думаешь, что смог бы любить мою дочь? Ты считаешь, что я вырастил её, дал ей образование и сделал из неё то, что она есть, чтобы потом передать её тебе, её телохранителю? В качестве чего?

Я с трудом сглатываю, вытирая кровь с губы. Что бы ни случилось, я думаю, чувствуя, как от силы удара у меня слегка кружится голова, я умру стоя, если смогу.

— Я бы умер за неё, сэр, — произношу я вслух, отчётливо произнося каждое слово, пока кровь стекает по моему подбородку, и Энтони злобно улыбается.

— Это можно устроить.

Он жестом приглашает мужчин выйти вперёд, и я замечаю в руках одного из них застёжку-молнию. На мгновение мне приходит в голову, что я мог бы попытаться бороться, что я мог бы одолеть этих троих мужчин, освободиться и пойти искать Эстеллу. Мы могли бы убежать вместе, скрыться… И что же будет потом? Даже если я одолею этих людей, в поместье полно преданных Энтони слуг. Я не уверен, что Брик и другие, кого я хорошо знаю, не остановят меня. В конце концов, именно об этом предупреждал меня Брик – о падении, которое неизбежно следует за достижением большего, чем то, что мне было суждено в жизни.

Я чувствую, как сильные руки заламывают мне за спину, и пытаюсь сдержать стон боли, когда моё плечо выворачивается под неестественным углом. Что бы ни случилось, я намерен продержаться как можно дольше, не позволяя этим людям или Энтони услышать ни единого звука боли. Я не хочу доставлять ему такое удовольствие.

— Отведите его в старую конюшню, — приказывает Энтони. — Ту, что в задней части дома. Я скоро буду там.

Трое мужчин начинают оттаскивать меня, и когда я оборачиваюсь, то замечаю, как на одном из верхних этажей особняка зажигается свет. Я не уверен, что это Эстелла, я не уверен, что это её комната. Но я всё равно смотрю в окно, гадая, видит ли она, как меня уводят, чтобы наказать за то, что я прикоснулся к ней. За то, что осмелился признаться в своих чувствах, о которых мечтал всего лишь несколько украденных мгновений.

— Прости, — говорю я одними губами, обращаясь к окну, хотя уверен, что она не может меня услышать, даже если она там. Мужчина, держащий меня за руку, тащит меня вперёд, и я спотыкаюсь, чуть не падая, когда меня уводят в ночь. Прочь от Эстеллы, в темноту, которая ждёт меня впереди.

В старой конюшне, расположенной на дальнем краю участка, пахнет грязью и заплесневелым сеном. Как только меня затаскивают внутрь, у меня начинают слезиться нос и глаза, но сейчас меня беспокоят более важные вещи. Насколько я знаю, это старое здание не использовалось много лет, но, когда я вижу засохшую кровь на соломе, разбрызганную вокруг столба в центре прохода, у меня возникает ощущение, что у Энтони была особая цель для этого места.

Цель, которую я вот-вот узнаю.

Волосы на затылке встают дыбом, когда меня подтаскивают к столбу, и я борюсь с желанием чихнуть. Воздух наполнен пылью, которая щекочет мне нос, и это почти так же мучительно, как и возможная боль, которую Энтони, возможно, приготовил для меня. Всё помещение выглядит ужасно, поскольку двое других мужчин зажигают фонарики на батарейках, отбрасывающие длинные тени на пространство. Это похоже на место, куда можно привести кого-нибудь для пыток, и это не очень меня утешает.

На одной из стен комнаты висят цепи, кнуты и множество других приспособлений, назначение которых я не хочу даже представлять. Облизывая окровавленную губу, я наблюдаю, как один из мужчин достаёт кусок цепи и начинает привязывать меня к столбу, поднимая мои руки над головой. В это время другой мужчина снимает с меня рубашку.

— Если вы хотите, чтобы я разделся, вам просто нужно вежливо попросить меня, джентльмены, — умудряюсь я съязвить, когда охотничий нож вонзается в мою рубашку. — Может быть, сначала предложите мне выпить…

Мужчина, разрезающий мою рубашку, снова бьёт меня тыльной стороной ладони, сильно, но не с такой интенсивностью, как в первый раз.

— Заткнись на хрен, — рычит он, срывая рваную ткань, пока я не остаюсь голым по пояс. — Мы снимаем всё остальное?

Другой мужчина, закрепляющий цепи у меня над головой, пожимает плечами.

— Думаю, это зависит от того, хочет ли босс, чтобы он умер с прикреплёнными яйцами или без них.

Я не думал об этом. Когда я представлял, как умираю от всего этого, мне представлялась быстрая пуля в голову. Это был бы чистый, достойный способ уйти из жизни ради любви. Мой член, который до этого был более чем заинтересован, теперь сжимается у основания, когда я думаю о том, что может произойти дальше. И я снова прихожу к выводу, что всё это того стоило бы, если бы не то, что я оставляю Эстеллу без защиты. Я готов вытерпеть всё, что угодно, лишь бы снова прикоснуться к ней. Я просто не хочу, чтобы она тоже страдала.

— Снимите всё остальное. — Голос Энтони разносится по сараю, и мужчины пожимают плечами.

— Что ж, вот вам и ответ, — бормочет один из них. — Конечно, босс, — говорит он громче, и двое мужчин начинают раздевать меня ниже пояса, пока я не оказываюсь обнажённым у столба. По сараю гуляет ветер, более холодный, чем должен быть летом, и я сжимаю челюсти, чтобы не дрожать.

Энтони появляется в моем поле зрения, его взгляд остаётся бесстрастным, пока он снимает пиджак. Он передаёт его одному из мужчин, который аккуратно вешает его на дверь кабинки. Энтони закатывает рукава своей накрахмаленной темно-красной рубашки на пуговицах.