на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Зарево зорь
на обложку

Бальмонт Константин Дмитриевич
Шрифт:

От волчца

Свежий ветер над волчцами, И ведовский час. Под холмами, взятый мглами, Лунный облик над волнами, Словно страшный жёлтый глаз. Гладью облачной лагуны Лунный шар скользит. Звонче, громче в сердце струны, Гряньте, грозные буруны, Царствуй, гневный драконит.

Самосожжение

Я сидел в саду осеннем и глядел на красный лист, Небо было в час заката как зажжённый аметист, Листья были завершеньем страстных мигов пронзены, Осень выявила краски, что скрывались в дни весны. Изумруд, что нежно чувству, млея в Мае, пел: «Усни», Стал карбункулом зловещим и гореньем головни, Нежность золота с эмалью, в расцветаньи лепестков, Стала жёлто-красной медью, красной мглой в глазах врагов. И пока я был окован волхвованием листа, Целый мир воспламенился, тлела заревом мечта, Угли множа, в красных дымах, мир явился как пожар, Он сжигал себя, сознавши, что, изжив себя, он стар.

Пожарище

Пожарище застыло. Дордел решённый час. Сгорел огонь всех красок, и красный цвет погас. Малиновые звоны осенних похорон. Допели. Догудели. Спустился серый сон. Набат кричащих красок сменился мёртвой мглой. Затянут мир застылый безглазою золой. Истлели зори лета. Час филина. Гляди. Горят два злые ока. Глядят. Не подходи.

Искры («Я достал из кремня…»)

Я достал из кремня Две-три искры огня, Уронил я их в трут, Вот, горят, и поют. Огневзорный возник Над лучинами лик, И рождают дрова Огневые слова. И течёт, просветлев, Огнемётный напев, Не поможет вода, Мой костёр – города.

Клятва

Я даю себе клятву священную Любить самого себя. Возвращаюсь в святыню свою незабвенную Хранить свой лик, не дробя. Много раз я себя отдавал на растерзание, Я себя предавал для других. Встанет об этом когда-нибудь седое сказание. Но плющ на седой стене струится как юный стих. Мой лик закреплён в долгодневности. Проснётся под камнем змея. Но праздник цветов так нов и так свеж в их напевности. Все цветы и цвета говорят: «Это – я. Это – я. Это – я».

Водительство

Водительство… Родительство… Созвездья… Луны… Боги… Водительство… Мучительство… Зубчатые пороги… Едва ты в воду кинешься, помчит твою ладью, На камни опрокинешься… И всё же – я пою. Водительство венчанное Родителя, Друида, Есть таинство желанное, здесь рабство – не обида. Глаза – в глаза. Гряди, гроза. Подъятый меч пою. Луна, Звезда, и Щит Златой. Берите кровь мою.

От скалы до скалы

От скалы и до скалы, Где проносятся орлы, Высоко в соседстве звёзд, Протянулся тонкий мост. Эта жёрдочка тонка, От равнины далека, И ведёт от Красных Гор К глади Матовых озёр. К озаренью жемчугов, В мир существ, где нет врагов, К воссиянью вышины, В замок Солнца и Луны. Трудно к жёрдочке дойти, Страшны срывности пути, Но во сколько раз трудней Перейти в простор по ней.

Не в эти дни

Не в эти дни вечеровые Паденья капель дождевых, – Не в эти дни полуживые, Когда мы душу прячем в стих, Чтоб озарить себя самих, – О, нет, тогда, когда впервые, Как капли жаркого дождя, Струились звёзды, нисходя На долы Неба голубые, – Тогда, как в первый раз, в ночи, Средь звёзд, как меж снежинок – льдина, Жерло могучего Рубина, Соткав кровавые лучи, Окружность Солнца-Исполина Взметнуло в вышний небосклон, И Хаос древний был пронзён, – Тогда, как рушащие громы, Бросая миллионный след, Качали новые хоромы, Где длился ливнем самоцвет, И свет был звук, и звук был свет, – Тогда, Тебя, кого люблю я, С кем Я моё – навек сплелось, Взнести хотел бы на утёс, В струях размётанных волос, Яря, качая, и волнуя, Тебя, касаньем поцелуя, Сгорая, сжёг бы в блеске гроз.

Хоромы

Я давно замкнул себя в хоромы, Отделив удел свой от людей. Я замкнул с собой огонь и громы, И горит цветной костёр страстей. Я давно избрал себе в Пустыне Голубой оазис островной. И годами нежу в нём, доныне, Цвет, мне данный Солнцем и Луной. Я исполнен Солнечною кровью, И любим я влажною Луной. Кругодни я начинаю новью, Меж стеблей лелея цвет дневной. Этот цвет подобен рдяной чаше, Золотые у неё края. Влей вино, – оно светлей и краше, Слиты двое здесь: не я и я. Всё, что ни придёт из-за Пустыни, Что достигнет звоном изо-вне, Я качаю в чаше злато-синей, Цепи звуков замкнуты во мне. И пока негаснущий румянец Стелется по синей высоте, В мировой вхожу я стройный танец, Пляской звёзд кончая в темноте.

Два дара

Телу звериному – красное, Зелёное – телу растения. Пойте свеченье согласное, Жизнь, это счастие пения. Зверю – горячий рубин, Изумруды – побегам долин. Кровь сокровенна звериная, Страшная, быстрая, жгучая, Львиная или орлиная, Празднует, в празднике – мучая. Слитность законченных рек, Кровью живёт человек. Кровь огнескрыта растения, Стебли как будто бескровные. Правда ль? А праздник цветения? Зорность? Одежды любовные? Это напевная кровь В вёсны оделася вновь. Две разноблещущих цельности, Два разноцветных сияния, Царствуют, в мире, в отдельности, Всё же дано им слияние. Глянь, над мерцаньем цветков, В жерла тигриных зрачков. В звере, глаза раскрывающем, Пламя зелёное светится. В стебле, влюблённость внушающем, Замысел розой отметится.

Метеор

Зеленоватый метеор Упал среди небес. Меж тем лазоревый простор Ещё алел над чернью гор, И свет в нём не исчез. Он был как быстрый изумруд, Нисброшенный с высот. Блеснул вон там, мелькнул вон тут, И вот упал, как в некий пруд, За тучевой оплот. А я смотрел на мир внизу, Взнесённый до стремнин. А час, меняя бирюзу, Готовил к полночи грозу, Пока я был – один.

Гиероглифы звёзд

Я по ночам вникал в гиероглифы звёзд, В те свитки пламеней в высотах совершенных. Но немы их слова. И дух, в томленьях пленных, Не перекинет к ним, их достающий, мост. Их повесть явственна и чётко различима, Но дух в них не найдёт возжажданный ответ. На все мои мольбы они ответят: «Нет». Промолвят: «Миг живи, как смесь огня и дыма. Гори. Ещё гори, покуда не сгоришь. Когда же догорит лампада золотая, Созвездье между звёзд, взнесёшься ты, блистая, Узнавши звёздную, в провалах Ночи, тишь. Но, если ты душой ненасытимо жгучей Возжаждал то продлить, что длиться миг должно, Ты камнем рушишься на мировое дно, Созвездием не став, сгоришь звездой падучей».

Дай мне вина

Небо, быть может, и может, но Небо ответить не хочет, Не может сказать Человек ничего. Сердце слепое безумствует, молит, провидит, пророчит, Кровью оно обливается, бьётся – зачем? Для кого? – Всё для тебя, о, любовь, Красный мне пир приготовь. Рощи мне роз расцвети, в этих пропастях мёртво-синих, Между жемчужностей зорь, и меж хрусталями дождей, Красного дай мне вина, перелившейся крови испей, Вместе сверкнём, пропоём, и потонем как тени в пустынях.
1234567891011-16
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com