на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Зарево зорь
на обложку

Бальмонт Константин Дмитриевич
Шрифт:

Цепи

Лишь цепи взяв, и окрутившись ими, – Так свит удав, по дереву, кругом, – Я вижу мир – как в неком дальнем дыме, И я живу – моим стозарным сном. Но цепи те я принял добровольно, И радостен душе глухой их звон. Привет тюрьме. Очам раскрытым больно: – Так светел мой безмерный небосклон.

Венчальный час

Как светлые невесты, убрались все деревья. Вон вишня, слива, яблонь, их целые кочевья. Среди невест брожу я, а сердце млеет, рдеет. Вдали, зажжённый Солнцем, испанский дрок желтеет. И вот я наклоняюсь к одной невесте, белой. Красивую целую, влюблённый и несмелый. И пред другой склоняюсь, учтивый как Испанец. Медлительно целую девический румянец. И с ними я венчаюсь, избрал любовь законом. А шмель, звонарь садовый, гудит протяжным звоном.

Цветочный сон

Солнце («Это Солнце вызывает все растенья к высоте…»)

Это Солнце вызывает все растенья к высоте, Их уча, что вот и Солнцу к вышней хочется черте. Златокрайностью пронзая сон сцепляющих темнот, Солнце всходит, мысль златая, на лазурный небосвод. На пути дугообразном расцвечаясь в силе чар, Солнце тайно разжигает жизнетворческий пожар. Зажигает состязанье, быть различными маня, Поелику в лике Солнца – семицветный лик Огня. Оттого у всех ответных солнцесветных лепестков Так различествует сказка красок, запахов, и снов. Влажный лютик, нежность-роза дышат солнечной мечтой, Это красная амфора и бубенчик золотой. Дева лилия и ландыш – отраженья облаков, Это – чаша причащенья, пузырёчки для духов. Незабудка, глаз фиалки, колокольчик, зверобой Небу молятся, затем что Солнце – в бездне голубой. Образ змея, орхидея, раскрывает страстный рот, Ибо Солнцем кровь согрета, поцелуй – души полёт. И ещё, ещё, и много кругообрисов-цветов, Ибо Солнце круг свершило до закатных берегов. Опустилось, исчезая, к аметистовой черте, Чтоб звездистые сирени в ночь дышали темноте.

Вандины

Выплывая из топели, Девы-Водницы, Вандины, Проскользают хороводом, Возле клёна, под Луной. Вьются нити из кудели, Нежность тел белей холстины, Небо синим смотрит сводом, Над водой туман ночной. В очи глянь. Дрожит глубоко В тех глазах изнеможенье, Пали волосы на плечи, Каждый волос – как струна, Слышен звон, как бы далёко Нарастающее пенье, Удивительные речи, Разомкнулась тишина. Подходите, вейте нити, В сердце Водниц – влага счастья, Дух Вандины – словно воды, Ярче тайный разговор. В лёгкой пляске потоните Свет узнайте соучастья, Вовлекитесь в хороводы, Хорошо на дне озёр.

Свершилось

Свершилось. За музыкой взгляда Тебя я, Сибилла, целую. Бледнеешь. Ты в страхе? Не надо. Мы празднуем Вечность живую. Священны мои поцелуи, Как луч на цветах олеандра, Священны, как вещие струи Идущего в вечность Скамандра.

Пчеле

Журчат водомёты, В них капель полёт. Заветные соты Лелеют свой мёд. Залит шестигранный Чуть-чуточный жбан. И пьяностью странной Медвяно я пьян. Мой месяц медовый, Венчанье с душой. Я новый, я новый, О, пчёлка, я твой.

Мирра

Мне чудится, что ты, в одежде духов света, Витаешь где-то там, высоко над Землёй, Перед тобой твоя лазурная планета, И алые вдали горят за дымной мглой. Ты вся была полна любви невыразимой, Неутолённости, как Сафо оных дней, – Не может с любящим здесь слитным быть любимый, И редки встречи душ при встрече двух людей. Но ты, певучая, с устами-лепестками, С глазами страстными, в дрожащей мгле ресниц, Как ты умела быть нездешней между нами, Давала ощущать крылатость вольных птиц. Любить в любви как ты, так странно-отрешённо, Смешав земную страсть с сияньем сверхземным, Лаская быть как ты, быть любящим бездонно Сумел бы лишь – сюда сошедший – серафим. Но на Земле живя, ты Землю вся любила, Не мёртвой ты была, во сне, хоть наяву. Не в жизненных цепях была живая сила, Но возле губ дрожал восторг: «Живу! Живу!» И шествуя теперь, как дух, в лазурных долах, Волнуешь странно ты глядящий хор теней, Ты даже там идёшь с гирляндой роз весёлых, И алость губ твоих в той мгле всего нежней.

Тоска степей

(Полонянка степей Половецких.) Звук зурны звенит, звенит, звенит, звенит, Звон стеблей, ковыль, поёт, поёт, поёт, Серп времён горит, сквозь сон, горит, горит, Слёзный стон растёт, растёт, растёт, растёт. Даль степей, не миг, не час, не день, не год, Ширь степей, но нет, но нет, но нет путей, Тьма ночей, немой, немой тот звёздный свод, Ровность дней, в них зов, но чей, но чей, но чей? Мать, отец, где все, где все – семьи моей? Сон весны – блеснул, но спит, но спит, но спит, Даль зовёт, за ней, зовёт, за ней, за ней, Звук зурны звенит, звенит, звенит, звенит.

Белизна

От белизны снегов, Далёких, нетающих, От вышних облаков, К Луне ускользающих, От граней спящих гор, С немыми вершинами, От скованных озёр, Затянутых льдинами, От чашечек цветков, Бальзам над усильями, От белых мотыльков, С дрожащими крыльями, Уйдя за горный склон. Упавши снежинкою, К тебе я устремлён, Чуть зримой пушинкою, К тебе я устремлён, Как грёза несмелая, В девический твой сон, О, нежная, белая.

Голубой стишок

Василёк во ржи, Почему, скажи, Меж колосьев золотых, Голубой поёшь ты стих? Туть и там цветок, Словно рифма строк, Место верно заступая, Светит рифма голубая. Василёк взглянул, Мне шепнул – блеснул: Каждый колос служит хлебу, Василёчек – только Небу. Василёк был смел, Голубел и пел: Нива только мной богата, Я – лазурь на море злата.

Стройность линий

Стройность линий и гармонию Я люблю. Травы в нежном благовонии Окроплю. Волны вышние эфирности Я люблю. Новолунности и пирности В ласках длю. Быть в весенней затенённости Я люблю. Я влюблюсь в цветок влюблённости, И влюблю.

Лебяжий пух

Таишь ты мысли, – но даже вслух Когда их молвишь, твои слова Как над волною лебяжий пух, Как под Луною ковыль-трава.

В тихих горницах

Ты светишься всегда так равномерно-ясно, Но этот ровный свет не оттого так тих, Что сердце у тебя безмолвствует безгласно, А оттого, что в нём поёт бессмертный стих. Его ты слышала в младенческие зори, Когда привязан был челнок твой к кораблю, Его ты слышала в надмирном разговоре, Когда я прошептал, и услыхал, «Люблю». И будешь ты гореть, безгласная лампада, Но не в безжизненном тоскующих гробниц, А в тихих горницах, где сердце мыслить радо, Что много ведало, когда-то, нежных лиц. И между них одно взнеслось над мглой теченья, Миг единения – навеки был певуч, И слово, полное бессмертного значенья, Всё держит свой прямой ненарушимый луч.

Лилия

Когда бы знала белая лилия, Что, цветя так истомно над зеркалом струй, Она вызывает безволие бессилия, Лишь внушая жажду, не давая поцелуй, – Когда бы знала, как, терзая и мучая, Подвижные, влажные, меняет зеркала, Быть может, она бы, эта грёза певучая, Над рекой не цвела.

Два цветка

Я взглянул, я с высокой взглянул высоты, Но меня не заметила ты. Я далёко, на взгорьи пустынном, стоял, Твой цветок жизнеюный был – аль. Я взглянул, из глубокой взглянул глубины, Ты была на свиданьях Весны. До свиданий дойти я не мог, не хотел, Твой цветок был – загадочно-бел. Я взглянул, я с тобою стоял наравне, Над затоном, с тоской о Весне, И прильнув к лепесткам, целовал я цветы, Но меня не увидела ты. А теперь – а теперь я узнал два цветка, В них сверкают любовь и тоска. Я как в сказке заснул, с пленной птицей в груди. Пусть поёт. Подожди. Не буди.
123456789101112-16
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com