Зарево зорь, Бальмонт Константин Дмитриевич (Гридинский)

Зарево зорь

Бальмонт Константин Дмитриевич

Шрифт:

Я, ты

– Куда ты его проводила? Зачем ты с ним не пошла? – Луна в село мне светила, Светила ему из села. – Куда ж ты его провожала? – До околицы вместе шли. Мне ночь цветами дышала, Ему звездами вдали. – А после? – Ночь побелела. На погосте рвала я цветы. Он пошёл, усмехнулся несмело. Я – я, говорит, а ты – ты.

Лесная

Годами, ветрами измятые сосны в сыпучести дюн Океана, Текучие смолы, что светят янтарно, с зарёю, и поздно и рано. Разгудистый колокол, в хоры вошедший сосновых огромностей бора, Волна перекатная шума лесного, идущая мерно и скоро. Струя полнопевная крови, сокрытой в руке, что кладу я на руку, Два сердца, столь близкие, пляшут влюблённо, и ухо внимает их звуку. Лазурный шатёр над смарагдами бора оделся в обрывную млечность, Как сладостно быть мне, родная, лесная, с тобою и миги, и Вечность.

Весенние сосны

Какие стройные стволы Воздушно-вознесённых сосен. В них чернь зелёной полумглы Давно перегоревших вёсен. Но все, но все концы ветвей Хранят весенние побеги. И свежий бархат их светлей В первично-изумрудной неге. А снизу – дышит изумруд Росой обрызганного луга. А дальше, в озере плывут Два лебедя, любя друг друга. И лебединое крыло, Крыла касаяся воздушно, Велит тебе взглянуть светло, И полюбить меня послушно.

Сполна

Радостность ласки моей Полною чашей испей. Ласковость светлой любви Сердцем сполна позови. Каждый весенний цветок В миг свой – лишь скрытый намёк. В миг свой – он дышит полней, Влагу приняв до корней. Каждый весенний цветок В миг свой – пахуч и глубок, Взявши в себя полноту: – Солнце, росу, и мечту.

В подводности

– Я нимфа подводная, Я дева свободная, Я белая, льдяная – со снегом и льдом, Я нежно-румяная – в утре золотом. Вся – по прихоти я, Вся – в себе, вся – своя, То горячая я, то холодная, Но всегда – как вода. Я свободная. – Ведомо мне. Ты меня Отлучила От родимых верховьев и лазурного дня. Потопляет свободная сила. Без земного огня, Я с тобою в низинах, в подводности, В великой, в слепой, в роковой однородности Дней и ночей, Без означенья Парного их, там высоко, теченья, Без смены теней и лучей. Ах, я ничей! Ах, я свободный! Отпусти меня к Солнцу и к рабству скорей.

Дымка («Не хочу я напевов, где правильность звуков скована…»)

Не хочу я напевов, где правильность звуков скована, Хочу я напевностей тех, где своеволит душа сполна. Я струна. Сестра я полночных трав, шелестящими травами я зачарована. Я как белая дымка плыла, За осоку задела, Зацепилась несмело За осоку болотную белокурая мгла. С камышом перебросилась взглядом, Покачнулся камыш, – с тем, что зыбко, всегда он рядом: «Я струна, – Кто пришёл, и куда меня, этой ночью, звать? Утонуть? Утопить? Меня полюбить? Иль меня сорвать!» – Покачнулся камыш, я его обняла несмело, И запела, Будет нам теперь колдовать Шелестящая топь, и ночь, и Луна, Будет белая тайна нас обвивать, И тихонько, тихонько, тихонько я буду скользить, Чтобы выросла вплоть до того вон лунного леса тонкая нить, Как струна.

Возвещённая

У высокого окна Златоокая жена, Золотая, золотая, В осиянности очей, Золотая, золотая, В шелковистости лучей, Устремлённых Небесами, И сплетённых Небесами С золотыми волосами, Чтоб дышалось горячей. У высокого окна Будет век стоять она, Молодая, молодая, Чтоб внизу была весна, Золотая, золотая, Как воздушный очерк сна, Сон, который, раз приснится, В светлом взоре будет длиться, И вовеки не затмится, Как века горит Луна.

Медвянка

Луна золотая, как щит золотой, Луна золотая, как риза из злата, В пределах Востока горит над водой, Превыше последних мерцаний Заката. Медвяные росы растут. Медвянка! Приди же! – Я тут. Цветок золотой, как Луна золотая, Цветок золотой, как кружок золотой, Тебе принесла я, он дышит, блистая, И сны, расцветая, плывут чередой. – Медвянка! Медвянка! О, кто ты? – Я та, кем восполнены соты.

Счёт

Счесть в лесу хотел я сосны: Сбился в пьяном духе смол. Счесть с тобой хотел я вёсны: Поцелуям счёт не свёл. Счесть хотел цветочки луга, Кашки розовой полки. Да взглянули друг на друга, В войске спутались значки. Всё лицо – в цветочной пыли, Мир горит, во мгле сквозя. И обнявшись мы решили: Ничего считать нельзя.

Как же?

Ни на мгновение огонь не замолчит, И бессиянным быть он не умеет. В нём сердолик текучий влит, Сафир и зыбкий хризолит. И он шуршит, и он горит, И говорит, и говорит, Рубинной песней пламенеет. Так как же ты, огонь любя, Надела траур на себя? Гори нам, струйно-золотая, Или сгори, и пой, сгорая.

Я горю. Говорю, Что и я люблю зарю, Сердолик я расцвечаю, Отвечаю Янтарю. Но когда та звезда, Чья настала череда, Задрожит, – всё небо слышит, Ночью дышит С ней вода. И застыв, ветви ив, Листья влагой расцветив, Повторяют безглагольно: Смерть безбольна, Сон красив.

Цветы

Я подхожу – так вплоть – к единственным цветам, Которые цветут – для всех, и одному. Я сладостью дышу. Как все. Но что же там? Цветок цветёт в огне, зерно идёт во тьму. И снова изо тьмы змеится ввысь росток. Вот все запели гимн бессмертию цветов. Но кто же мне отдаст – мой, бывший, мой цветок? За этот мой цветок – я все отдать готов.

Срыв

Есть в громах, рождённых бурей, Срывный звук. В лёте фурий, в ласках гурий, Есть красивость сжатых рук. Есть в глазах, любовь таящих, Дрожь ресниц. Меж ветвей, в весенних чащах Есть любовный голос птиц. Есть в капризности размера Срыв струны. Есть! Тебе, о, баядера, Пляски-молнии даны.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13-16

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Зарево зорь

Бальмонт Константин Дмитриевич

Шрифт: