Чтение онлайн

Этот проект предусматривал и парадную форму, в которой преобладал белый цвет.

Полковник Борисов одобрил проект и представил его на утверждение генералу Деникину, который утвердил и подписал его. На будущую замену цветов, предусмотренную проектом, генерал Деникин заметил: «Это дело далекого будущего».

Утверждение формы одежды, однако, не послужило толчком к обмундированию чинов батальона, так как отсутствовали хозяйственные суммы и личные средства у его чинов.

* * *

17 декабря 1–й Офицерский батальон в первый раз посетил генерал Деникин, которого многие офицеры хорошо знали в лицо, знали о славных боевых делах его 4–й Железной стрелковой дивизии и почти все слышали о нем по его смелой речи на офицерском съезде в Ставке. Сняв при входе черное пальто с черным барашковым воротником и треух с головы, генерал, одетый в полевую форму, с двумя «Георгиями», обошел строи рот, пожимая руку каждому. Затем он попросил чинов батальона окружить его и, сказав всего несколько фраз о деле, ради которого все собрались в Новочеркасске, повел беседу по вопросам хозяйственного обихода, и только в конце недолгой беседы генерал Деникин сообщил: генерал Корнилов в Новочеркасске, о чем, однако, не следует говорить.

С генералом Деникиным пришел и при обходе рот следовал за ним некто в обветшалом пиджаке, явно не по росту, в обшарпанных и украшенных длинной бахромой брюках. Неизвестный не носил ни усов, ни бороды, но, видимо, не брился уже с неделю. На него невозможно было не обратить внимания не только за его вид, но и свободную манеру держаться, пытливость, живость. Добровольцы решили: он, вероятно, адъютант генерала Деникина. Личность неизвестного сильно заинтриговала всех. Представился удобный момент, когда генерал Деникин из одной комнаты, поздоровавшись с частью батальона, переходил в другую, неизвестный подошел к кроватям и стал заглядывать под одеяла.

— А вот у меня так и подушки нет. Налегке приехал! — весело заметил он.

И тут один офицер, ответив на заданный ему вопрос предполагаемым адъютантом, спросил его:

— Простите! А ваш чин?

— А как вы думаете? — игриво был поставлен вопрос.

— Поручик?

— Давненько был. Уже и забыл…

Такой ответ заставил офицеров прибавить сразу два чина:

— Капитан?

— Бывал и капитаном, — засмеялся он.

— Полковник? — спросили его, уже начиная подозревать что-то неладное.

— Был и полковником!

— Генерал? — И даже зажмурились: уж вид-то больно неподходящий.

— А разве вы не помните, кто был в Быхове с генералом Корниловым?

— Генерал Марков?

— Я и есть!

Попрощавшись с батальоном, генерал Деникин начал одеваться.

— Одевайся, одевайся, буржуй! — смеясь, сказал генерал Марков, натягивая на себя заношенное серое пальтишко, рукава которого оканчивались где-то посередине между локтем и кистями руки, а воротник украшался имитацией барашка с вытертыми лысинами.

Встреча добровольцев с генералом Деникиным произвела на них большое и радостное впечатление. Они почувствовали в нем не просто генерала, боевого и славного, но генерала–добровольца, одного с ними духа и одних стремлений. Они увидели в нем первого авторитетного генерала, который прибыл вести дело с генералом Алексеевым, до сего времени остававшегося одним и ведшего самостоятельно всю сложную работу по формированию Добровольческой организации.

Новость о приезде генерала Корнилова произвела огромное впечатление и вызвала исключительный подъем настроения и надежд. Формирование воинских частей, разворачивание в будущем организации в армию и водительство этой армией добровольцы стали возлагать на долю генерала Корнилова. Всю огромную остальную работу — на долю генерала Алексеева. Два имени для них стали нераздельны. В ближайшие дни они узнали об осуществлении их мыслей. Узнали они также, что генерал Денинкин является негласным помощником и заместителем генерала Корнилова.

Восторженные разговоры велись о генерале Маркове, которого сразу же все причислили к главным начальникам Добровольческой организации.

Генерал Марков неоднократно посещал юнкерскую батарею. В первый раз часовой не хотел пустить в помещение плохо одетого штатского, хотя входившего с штаб–офицером, пока штатский не заявил: «Я генерал–лейтенант Марков».

— Мне особенно приятно видеть вас здесь, — сказал генерал Марков, — юнкеров двух артиллерийских училищ, честью которых я всегда дорожил. Константиновское училище я окончил, а в Михайловском преподавал.

Однажды генерал Марков прочел юнкерам лекцию о патриотизме. Ясный ум, всесторонняя образованность, обширные специальные познания в военном искусстве рисовали его устами картины честного исполнения долга перед Родиной. Он передавал заветы великих людей и рыцарских орденов о беспредельной, бескорыстной любви к ней и приводил примеры, где лучшие люди, во имя спасения Отечества, приносили в жертву свою жизнь.

«Легко быть честным и смелым, но лучше смерть, чем прозябание в униженной и жалкой стране», — сказал он, закончив свою лекцию. Позор страны, по мнению генерала Маркова, должен смыться кровью лучших ее граждан.

— Верьте, Россия снова будет великой, единой и могучей!

С именем генерала Маркова по его приезде в Новочеркасск была тесно связана вся последующая жизнь юнкерской батареи.

В декабре после подавления восстания большевиков в Ростове, несмотря на существенную помощь, оказанную Дону Добровольческой организацией, донские власти тем не менее решительно отказывали последней в вооружении. Орудий у нее не было, винтовок не хватало, патронов было ничтожное количество. Как будто отпала опасность «выселения» с территории Дона, но оставалась опасность ее собственного бессилия. Атаман Каледин помочь никак не мог.

Оставалось одно — приобрести оружие вне территории Дона. Генерал Алексеев и атаман разработали план налета на село Лежанка, Ставропольской губернии, где стояли части 39–й пехотной дивизии с батареей. Захват батареи стал целью предположенного налета.

План, хранившийся в полном секрете, заключался в следующем: в станицу Великокняжескую отправляется транспорт с оружием под охраной 25 человек офицеров и юнкеров Новочеркасского военного училища и с ними от Юнкерской батареи — 1 офицер, 5 юнкеров и вахмистр княжна Черкасская, молодая, полная самообладания девушка, могущая послужить в качестве разведчицы. Из зимовника Сопрунова транспорт с оружием под охраной нескольких человек отправляется к месту назначения, а 25 человек офицеров и юнкеров, под командой решительного лейтенанта Герасимова, [243] сворачивают на село Лежанка и производят на него ночной налет с поддержкой внушающей некоторое доверие сотни донцов одной из станиц.

Транспорт выступил из Новочеркасска 2 декабря и вечером был в хуторе Веселом. Здесь произошло столкновение с жителями, заподозрившими в княжне Черкасской Великую Княжну Татьяну Николаевну и потребовавшими объяснения — куда ее везут? Пришлось силой разогнать толпу. Затем ночевки в зимовниках Королькова и Сопунова. Выступление отряда к селу Лежанка; еще одна ночевка и разведка.

6 декабря отряд остановился в 7 верстах от села и в 22 часа тронулся в Лежанку, уже точно зная расположение батареи и частей в селе и о полной беспечности их нарядов. В глубокую ночь, под лай лишь собак, 25 человек отлично сделали свое дело и под утро из села выехало 2 орудия, 4 зарядных ящика, несколько подвод с 501 снарядом и другим имуществом. И только к моменту выезда из села в нем была поднята тревога, но погоня не догнала батарею.