Чтение онлайн

Переведенный в начале второй половины декабря в Ростов, батальон расположился в центре города. Пополнений своих рядов он не получал, так как приток героической молодежи на Дон прекратился и он оставался в составе тех же 120 человек и 2 рот: Юнкерской и Кадетской.

Батальон производил занятия и нес караульную службу. Он и его чины не только отличались своим идеальным видом, но и крепкой дисциплиной. Моральное состояние молодежи было отличным.

Получая отпуска в город, молодежь вела себя так, как положено было по уставу военно–учебных заведений. Она в каждом офицере видела или хотела видеть офицера–добровольца и отчетливо приветствовала их. Даже масса офицерства города Ростова, поставившая себя вне Добровольческой организации, с небрежностью отвечавшая на приветствия офицеров–добровольцев, отвечала юнкерам и кадетам вежливо и с явным смущением.

К своей службе чины Юнкерского батальона относились строго. Об этом в городе знали все. В начале января произошел показательный случай, убедивший всех в крепости, непоколебимости духа и твердости дисциплины в батальоне.

Воззвания и обращения донской власти города Ростова к населению с призывом к спокойствию, порядку и работе не влияли на рабочих, все время подстрекаемых к разного рода выступлениям агитацией и пропагандой большевиков. Власть, однако, относилась и реагировала на это весьма гуманно. Пользуясь безнаказанностью, возбужденные толпы усиливали свои выступления. Однажды толпа, все увеличивающаяся в числе, с криками: «Долой войну! Долой контрреволюцию! Долой кадетов!» — уже не могла быть остановлена караулом от Юнкерского батальона, и пришлось вызвать на помощь дежурную часть, в этот день — взвод от «кадетской» роты. Но и подход взвода не остановил толпу и не успокоил ее. Тогда офицер, командир взвода, потребовал, чтобы толпа немедленно разошлась, и что, если она не разойдется по третьему его предупреждению, он откроет огонь. Толпа не расходилась и продолжала свои вызывающие крики. После третьего предупреждения толпа разбежалась, оставив на месте 4 убитыми и нескольких ранеными.

Этот кровавый эпизод не имел видимых последствий в смысле повторения подобных выступлений, но рабочие затаили в себе звериную злобу против «кадетов». Нейтральное население города было перепугано, боясь мести рабочих и большевиков. Особенно забеспокоилось за свои жизни нейтральное офицерство, возымевшее смелость громко осуждать эту расправу «с безоружным населением». Добровольцы же признавали такое проявление силы неизбежным и необходимым, и лишь немногие высказывались: «Офицер погорячился!»

Перепугана была и донская власть города. Она приняла участие в торжественных похоронах убитых, пропуская мимо ушей чуть ли не взывающие к отмщению речи.

Героическая молодежь судила о своих стремлениях и поступках просто: дать народу покой и прекратить бунт; для Родины — по–рядок и свободу и не допустить большевистскую тиранию и кабалу. Можно предположить, что многие из нейтралистов–офицеров в глубине своих мыслей и чувств не порицали добровольцев, но им мешал сознаться в этом животный страх за свои жизни.

В ноябре в Таганроге стояли: донской пластунский батальон и Школа прапорщиков, которые поддерживали в нем порядок. В конце этого месяца должно было быть восстание большевиков, одновременно с восстанием в Ростове. Два запасных полка и тысячи рабочих должны были захватить в городе власть. Но в это время с фронта возвращались донские части, полки, еще не вполне разложенные пропагандой, и восстание не состоялось. Эти донские полки приняли участие в подавлении восстания в Ростове.

Но общее положение в Таганроге, после того как проехали донские полки, было очень тревожным. Город, собственно, находился во власти революционной стихии, а влияние гарнизона, в сущности, ограничивалось лишь местами его стоянок. Вскоре совершенно разложившийся пластунский батальон был выведен из города. Положение оставшейся одной в городе Школы прапорщиков было весьма тяжелым, несмотря даже на то, что в середине декабря отряд в 40 офицеров 1–го Офицерского батальона произвел налет на казармы, занимаемые запасными полками, заставил разбежаться их чинов и захватил немало оружия.

Школа прапорщиков — 3–я Киевская, была переведена в Таганрог из Киева в начале ноября, после восстания большевиков и усмирения петлюровского бунта. Декрет Совнаркома о роспуске военно–учебных училищ начальником школы, полковником Мастыко, и командирами ее двух рот подполковниками Дедюрой и Макаревичем, выполнен не был и они сохранили ее с ее 400 юнкерами, подчинившись генералу Алексееву.

Школа получила задание поддерживать порядок не только в Таганроге, но и на железной дороге на Ростов. Одна из рот повзводно стала на станциях Кошкино, Марцево, Бессергеновка и других. Роте приходилось обезоруживать разъезжающихся по домам дезертиров, обеспечивать от грабежей население, но и иметь вооруженные столкновения с целыми бандами большевиков и нести потери. Служба разбросанной школы была опасной и утомительной.

С 1 января школа была связана узами боевого братства с частями 2–го Офицерского батальона. В феврале она, понесшая большие потери, была расформирована, и около трети ее состава влилось в Юнкерский батальон, а затем вместе с ним и в Офицерский полк.

В Таганроге также была открыта запись добровольцев. Но, как и повсюду, на призыв к борьбе откликнулось ничтожное меньшинство. Из многих сотен офицеров записалось лишь, и то не сразу, около 50 человек, из которых энергичный капитан Щелканов сформировал Таганрогскую офицерскую роту при 2 пулеметах. Рота вошла в тесный контакт со Школой прапорщиков и вместе с нею выполняла общие задания. Вскоре рота была влита в 1–ю роту 2–го Офицерского батальона.

Новый год добровольцы встречали, поскольку им позволили обязанности службы, дружными семьями в своих частях, за скромно накрытым новогодним столом. Они кричали громкое «ура» за Россию, за Добровольческую армию, за победу.

С юнкерской батареей встречал Новый год генерал Марков. Он пришел в помещение батареи, где еще не были вполне закончены приготовления к встрече.

— Не смущайтесь! — сказал он юнкерам. — Я могу быть полезным и при накрывании стола.

Первый тост генерал Марков поднял за гибнущую Родину, за ее Императора, за Добровольческую армию, которая принесет всем освобождение. Этим тостом генерал Марков предложил закончить официальную часть. Затем, за глинтвейном, началась общая беседа. Между прочим он высказал свою наболевшую мысль, что в этот черный период русской истории Россия не достойна еще иметь Царя, но, когда наступит мир, он не может себе представить Родину республикой.

Двухчасовая беседа закончилась такими словами генерала Маркова: