Зарождение добровольческой армии
Шрифт:
Ожидавшие этого момента офицеры батальона, выйдя из своего помещения, на руках выкатили два орудия на улицу, где они были подхвачены юнкерами–артиллеристами и увезены, а вернувшийся герой дня, прапорщик Паль, лег на свою койку за полной неспособностью принимать участие в биении пульса общественной жизни и тотчас же заснул.
Кража орудий была обнаружена не сразу: только через часа полтора во дворе обнаружилось необычайное движение. Казаки стали появляться целыми толпами в состоянии явной возбужденности. Вскоре к часовому Офицерского батальона подошла толпа казаков, требуя допустить ее к осмотру помещения батальона. Получив отказ и видя перед собой вооруженный караул, вышедший на поддержку часового, казаки ушли, с тем чтобы через несколько минут появиться уже вооруженными и в большем количестве; из казачьих казарм начали выкатывать пулеметы и устанавливать их на дворе. Батальон выставил из окон помещения свои. Дело принимало трагический оборот, и полковник Борисов предупредил по телефону генерала Алексеева, позвонившего в свою очередь атаману Каледину. Каледин явился как раз во время, чтобы помешать открытию огня.
О чем говорил атаман Каледин собравшимся вокруг него казакам, не было слышно, но по окончании его речи раздался общий крик: «Умрем за тебя, Каледин!» Казаки стали расходиться, затарахтели увозимые назад пулеметы. Атаман уехал.
Но не прошло и получаса, как казаки снова осадили помещение батальона. Опять потребовалось вмешательство атамана. Снова говорил он, и опять кричали казаки: «Умрем за тебя, Каледин!» Но стоило атаману уехать, как история повторилась в третий раз. Взбешенный Каледин вернулся в третий раз, и теперь казаки разошлись уже окончательно.
Окончание этой истории заключалось в сильно комическом эпизоде: дня через два возвращавшийся из города прапорщика Паль встретил у ворот споенного им часового и предложил ему выпить. Примирение их состоялось в ближайшем погребке. Взятые орудия были переданы во 2–ю Офицерскую батарею.
* * *
Наряду с «поисками орудий» проводились и другие экспедиции. 3 января от 1–го Офицерского батальона были вызваны 12 охотников под командой штабс–капитана Потуткина [255] для проведения некоторой операции, им еще не объявленной, но с непременным условием — иметь какой угодно вид, лишь бы только их не могли опознать как добровольцев. Группа явилась генералу Деникину. Генерал Деникин сказал им лишь о том, что на них возложено важное и ответственное дело, и внимательно осмотрел каждого.
255
Потуткин Александр Владимирович. Штабс–капитан. Участник 1–го Кубанского («Ледяного») похода. После похода из отдельной технической роты переведен в сентябре 1918 г. в 7–ю роту Марковского полка. Ранен 2 октября 1918 г. под Армавиром и умер 4 ноября 1918 г.
— А вот вам, корнет, я идти не советую, — сказал он, обращаясь к одному. Внешность корнета Пржевальского, [256] на которого обратил внимание генерал Деникин, не соответствовала предстоящей задаче: длинное тонкое лицо, капризный рот и спускающиеся посередине щек баки «а–ля Пушкин». Измазанное умышленно лицо и товарищеский вид явно выдавали маскарад. Корнет Пржевальский тем не менее оставался тверд в своем решении.
Генерал Деникин направил всех к генералу Романовскому, который и сообщил задачу: на станциях Лиски и Воронеж красные грузят на железнодорожные составы артиллерию для отправки на фронт против Дона. Нужно взорвать эшелоны с орудиями и снарядами. Корнету Пржевальскому идти в экспедицию категорически воспретил.
256
Корнет 3–го Заамурского конного полка Пржевальский участвовал в 1–м Кубанском походе рядовым 1–й офицерской роты и был убит 31 марта 1918 г. под Екатеринодаром.
Вся группа выехала из Новочеркасска утром 5 января. К едущим поездами с территории Дона красные не были столь внимательны, как к едущим на Дон. Группа, достигнув станции Лиски, разделилась на две части: 1–я половина осталась в Лисках, 2–я отправилась дальше в Воронеж.
Обе группы выполнили задачу, взорвав в Лисках полевую батарею и вагон со снарядами, а в Воронеже — состав с артилерийскими снарядами и тремя орудиями. Успех увеличился тем обстоятельством, что все участники дела вернулись в Новочеркасск, за исключением штабс–капитана Березовского, пойманного красными, но чудом спасшегося и присоединившегося к батальону месяцев пять спустя. Вся операция заняла 4—5 дней. После взрывов люди возвращались поодиночке.
* * *
По сведениям, в Царицыне еще не достаточно окрепла красная власть, и ее представляется возможность сбросить силой тайной офицерской организации, возглавляемой полковником Корвин–Круковским. [257] Для нее необходима была лишь моральная поддержка в виде небольшого, но крепкого ядра добровольцев. Успех дела дал бы для Добровольческой армии и оружие, и бойцов, и, может быть, даже немалую сумму денег, находящихся в банке.
Случай перебросить это ядро в Царицын представился: через станцию Лихая в Царицын ехал с фронта войны эшелон оренбургских казаков, чтобы оттуда пробираться к себе домой. Казаки ехали с оружием и разоружиться не хотели. Это давало возможность направить туда группу уже вооруженной.
257
Корвин–Круковский Алексей Владимирович, р. 23 сентября 1872 г. Из дворян Нижегородской губ. Окончил Нижегородский Александровский институт, Казанское пехотное юнкерское училище (1894), Офицерскую стрелковую школу (1913). Полковник, командир 6–го Финляндского стрелкового полка. Георгиевский кавалер. В январе 1918 г. глава офицерской организации в Царицыне, с января 1918 г. комендант штаба Добровольческой армии. Участник 1–го Кубанского («Ледяного») похода, начальник обоза армии, с февраля до 2 сентября 1918 г. комендант штаба армии, затем комендант главной квартиры армии, с 5 ноября 1918 г. в резерве чинов при штабе Главнокомандующего, с 12 ноября 1918 г. генерал–майор, с ноября 1918 г. командующий добровольческими частями в Крыму, с 19 ноября 1918 начальник гарнизона Симферополя и начальник Крымской (с января 1919 г. 4–й) пехотной дивизии. С 28 мая 1919 г. в резерве чинов при штабе ВСЮР, декабрь 1919 г. — февраль 1920 г. военный комендант Новороссийска. В Русской Армии начальник 4–й пехотной дивизии. В эмиграции один из организаторов Союза Инвалидов, создатель объединения Казанского военного училища, начальник военной коллегии Лиги русских офицеров и солдат запаса. Генерал–лейтенант. Умер в 1943 г. в Белграде.
В экспедицию было назначено 37 офицеров из 1–го батальона и 13 офицеров и юнкеров 1–й батареи на случай захвата орудий у красных. Всю группу возглавлял капитан Капелька.
Группа доехала до станции Чир. Но здесь казаки решили разоружиться, так как вооруженными их не пропускали в Царицын и потребовали разоружения и группы добровольцев. Расчет, что казаки вооруженными доедут до Царицына, что там красные предпримут меры к их разоружению, поднимется «торг», который и даст сигнал к восстанию, оказался нарушенным, и полковник Корвин–Круковский, находящийся на станции Чир, приказал группе выгрузиться. Казаки уехали дальше.
Пребывание добровольцев на станции Чир теперь было совершенно непонятным для них, и только тогда, когда царицынские большевики выслали эшелон своих войск для уничтожения «черносотенцев–кадет», полковник Корвин–Круковский распустил отряд и предложил ему пробираться в Новочеркасск. Офицеры 1–го батальона имели подложные документы и тронулись в путь, разбившись на маленькие группы, но артиллеристы таковых не имели. Им пришлось выслать юнкера Сокольского за документами, а самим перейти в соседнюю станицу Нижне–Чирскую и там ожидать возвращения его с документами.
Неприветливо встретил группу в 13 человек атаман отдела, полковник Мамонтов, вполне допуская, что она может привлечь опять внимание большевиков, хотя их эшелон от станции Чир вернулся в Царицын. Но через 2—3 дня у него созрело решение: сформировать отряд для защиты станицы. Добровольцев в станице нашлось всего лишь 12 офицеров, что создавало силу отряда в 25 человек.
Но не для этого прибыли сюда чины 1–й батареи, и под их влиянием полковник Мамонтов решается на активные действия. Отряд переходит на станцию Чир и тем лишает красных возможности направить свои силы от Царицына на станцию Лихая, в районе которой шла борьба партизанского отряда есаула Чернецова с красными. На станции отряд разоружает прибывший с фронта Великой войны эшелон донских казаков, объявивших нейтралитет, но весьма распропагандированных большевиками, взяв 28 пулеметов, много ручных гранат, патронов, что значительно увеличило огневую силу маленького отряда. Выезжая на дрезинах в сторону Царицына, отряд разрушал полотно железных дорог и препятствовал его восстановлению.
Так продолжалось до 23 января, когда появились отряды красных со стороны станции Лихая, и полковник Мамонтов решил отводить свой отряд в Новочеркасск. Отряду понадобилось 12 дней, чтобы пройти почти 300 верст, встречая всевозможные препятствия со стороны казаков.
5 февраля 13 артиллеристов, на станции Чир получивших привезенные юнкером Сокольским подложные документы, но уже не пригодившиеся, присоединились в Новочеркасске к своей батарее, считавшей их погибшими.
* * *
Группа офицеров 1–го батальона капитана Капельки благополучно собралась в Новочеркасске, где уже не было их батальона. Она получила сразу же новое задание — отправиться на восток, в район станицы Великокняжеской, и провести там подробную разведку о красных войсках и о состоянии зимовников. Задание опасное, потому что линия железной дороги Царицын — Тихорецкая, служившая единственным средством связи центра красных с их Северо–Кавказской группой, ими усиленно охранялась. Собрав нужные сведения, группа вернулась в Новочеркасск.