Зарубежная литература XX века. Учебно-методическое пособие, Гиль Ольга Львовна

Зарубежная литература XX века. Учебно-методическое пособие

Гиль Ольга Львовна

Шрифт:

R. Aldington

Evening

The chimneys, rank to rank,Cut the clear sky;The moon,With a rag of gauze about the loinsPoses among them, an awkward Venus —And here am I looking wantonly at herOver the kitchen sink.

Р. Олдингтон

Вечер

Трубы, встав в шеренгу,Режут небо в ясный вечер;Луна с прозрачной тряпкойвокруг бедерПозирует средь них – неуклюжая Венера.А вот и я, распутник,Стоя у раковины на кухне,Не мог не заглядеться на нее.Перевод И. Буркина

Lesbia

Grow weary if you will, let me be sad.Use no more speech now;Let the silence spread gold hair above us,Fold on delicate fold.Use no more speech;You had the ivory of my life to carve…And Picus of Mirandola is dead;And all the gods they dreamed and fabled of,Hermes, and Thoth, and Christ are rotten now,Rotten and dank.And through it all I see your pale Greek face;TendernessMakes me as eager as a little child to love you,You morsel left half cold on Caesar’s plate.

Лесбия

Грусти сама, позволь и мне грустить.Не надо слов; пусть золото молчания над намиЗа локоном распустит локон.Не надо слов;Ты изваять могла мою судьбу.И Пико из Мирандолы в могиле,И боги, порожденье снов и сказок,Давно истлели – Тот, Гермес, Христос…Но мне все светит бледное лицо;Я полон нежностиИ, как ребенок, тщусь любить тебя,Скупой объедок цезарских пиров.Перевод И. Буркина

The Faun Sees Snow For the First Time

Zeus,Brazen-thunder-hurler,Cloud-whirler, son-of-Kronos,Send vengeance on these OreadsWho strewWhite frozen flecks of mist and cloudOver the brown trees and the tufted grassOf the meadows, where the streamRuns black through shining banksOf bluish white.Zeus,Are the halls of heaven broken upThat you flake down upon meFeather-strips of marble?Dis and Styx!When I stamp my hoofThe frozen-cloud-specks jam into the cleftSo that I reel upon two slippery points…Fool, to stand here cursingWhen I might be running!

Фавн, впервые видящий снег

О Зевс,Метатель медных молний,Вихритель туч, сын Кроноса,Нацель месть свою на ореад,Разбрызгавших белые стылые пятнаОблаков и туманаПо бурым деревьям и лохматой травеЛугов, где ручей бежит черной струейМеж сияющих голубоватой белизнойБерегов.О Зевс,Не прорвалась ли твердь небес,Не осыпается ли на меняМраморно-белыми перистыми хлопьями?Плутоном и Стиксом клянусь,Когда ставлю я наземь копыта,Белые холодные пятна оседают, сплющиваются —И я скольжу по осклизлой почве.Глупец! Что ж я стою здесь и бранюсь,Когда бы мог бежать.Перевод А. Кудрявицкого

Inarticulate grief

Let the sea beat its thin torn handsIn anguish against the shore,Let it moanBetween headland and cliff;Let the sea shriek out its agonyAcross waste sands and marshes,And clutch great ships,Tearing them plate from steel plateIn reckless anger;Let it break the white bulwarksOf harbour and city;Let it sob and scream and laughIn a sharp fury,With white salt tearsWet on its written face;Ah! let the sea still be madAnd crash in madness among the shaking rocksFor the sea is the cry of sorrow.

Глухонемая скорбь

Пусть море истерзанными рукамиЦепляется скорбно за берегИ стонетМежду утесом и мысом.Пусть море кричит от горяУ песчаных отмелей и болотИ сжимает суда,Срывая с них стальную обшивкуВ бешеном гневе.Пусть разбивает белые молыВ гавани г'oрода.Пусть рыдает, хохочет и воетВ дикой ярости,В белых брызгах соленых слезНа искаженном лице.О! Пусть море в безумьеБушует и бьется, колебля скалы,Ибо море – крик скорби.Перевод М. Зенкевича

Childhood

IThe bitterness, the misery, the wretchedness of childhoodPut me out of love with God,I can’t believe in God’s goodness;I can believeIn many avenging gods.Most of all I believeIn gods of bitter dullness,Cruel local godsWho seared my childhood.III’ve seen people putA chrysalis in a match-box,“To see,” they told me, “what sort of moth would come.”But when it broke its shellIt slipped and stumbled and fell about its prisonAnd tried to climb to the lightFor space to dry its wings.That’s how I was.Somebody found my chrysalisAnd shut it in a match-box.Me shriveled wings were beaten,Shed their coloures in dusty scalesBefore the box was openedFor the moth to fly.And then it was too late,Because the beauty a child has,And the beautiful things it learns before its birth,Were shed, like moth scales, from me.IIII hate that town;I hate the town I lived in when I was little;I hate to think of it.There were always clouds, smoke, rainIn that dingy little valley.It rained; it always rained.I think I never saw the sun until I was nine —And then it was too late;Everything’s too late after the first seven years.That long street we lived inWas duller than a drainAnd nearly as dingy.There were the big CollegeAnd the pseudo-Gothic town-hall.There were the sordid provincial shops —The grocer’s, and the shops for women,The shop where I bought transfers,And the piano and gramophone shopWhere I used to standStarting at the huge shiny pianos and at the picturesOf a white dog staring into gramophone.How dull and greasy and grey and sordid it was.On wet days – it was always wet —I used to kneel on a chairAnd look at in from the window.The dirty yellow tramsDragged noisily alongWith a clatter of wheels and bellsAnd a humming of wires overhead.They threw up the filthy rain-water from the hollow linesAnd then the water ran backFull of brownish foam bubbles.There was nothing else to see —It was also dull —Except a few grey legs under shiny black umbrellasRunning along the grey shiny pavements;Sometimes there was a wagonWhose horses made a strange loud hollow soundWith their hoofsThrough the silent rain.And there was a grey museumFull of dead birds and dead insects and dead animalsAnd a few relics of the Romans – dead also.There was the sea-front,A long asphalt walk with a bleak road beside it,Three piers, a row of houses,And a salt dirty smell from the little harbour.I was like a moth —Like one of those grey Emperor mothsWhich flutter through the vines at Capri.And that damned little town was my match-box,Against whose sides I beat and beatUntil my wings were torn and faded, and dingyAs that damned little town.IVAt school it was just as dull as that dull High Street.They taught me pothooks —I wanted to be alone, although I was so little,Alone, away from the rain, the dinginess, the dullness,Away somewhere else —The town was dull;The front was dull;The High Street and the other street were dull —And there was a public park, I remember,And that was damned dull, too,With its beds of geraniums no one was allowed to pick,And its clipped lawns you weren’t allowed to walk on,And the gold-fish pond you mustn’t paddle in,And the gate made out of a whale’s jaw-bones,And the swings, which were for “Board-School children”,And its gravel paths.And on Sundays they rang the bellsFrom Baptist and Evangelical and Catholic churches;They had the Salvation Army.I was taken to a High Church;The parson’s name was Mowbray,“Which is a good name, but he thinks too much of it” —That’s what I heard people say.I took a little black bookTo that cold, grey, damp-smelling church,And I had to sit on a hard bench,Wriggle off it to stand up when they sang psalms —And wriggle off it to kneel down when they prayed —And then there was nothing to doExcept to play trains with the hymn-books.There was nothing to see,Nothing to do,Nothing to play with,Except that in a large empty room upstairsThere was a large tin boxContaining reproduction of the Magna Charta,Of the Declaration of Independence,And of a letter from Raleigh after the Armada.There were also several packets of stamps,Yellow and blue Guatemala parrots,Blue stags and red baboons and birds from Sarawak,Indians and Men-of-WarFrom the United States,And green and red portraitsOf King FrancobolloOf Italy.VI don’t believe in God.I do believe in avenging gods.Who plague us for sins we never sinned,But who avenge us.That’s why I’ll never have a child,Never shut up a chrysalis in a match-box,For the moth to spoil and crush its bright colours,Beating its wings against the dingy prison-wall.

Детство

1Горечь, скудость, убожество детстваОтвратили меня от любви к Богу,Я не верю в его доброту;Я могу веритьВо множество мстящих богов.Больше всего я верюВ богов горькой скуки,Жестоких местных божков,Иссушивших мое детство.2Я видел, как прячутКуколку в спичечную коробку —«Посмотреть, какой выведется бражник!»,Но когда он пробьет оболочку,То будет биться о стены тюрьмы,Пытаясь выбраться на свет,Чтобы расправить свои крылья.Так было со мной.Кто-то нашел мою куколкуИ спрятал в спичечную коробку.Мои сжатые крылья обилисьИ осыпали цветную пыльцу,Прежде чем открыли коробку,Чтобы выпустить бабочку.Но было уже поздно,Ибо вся красота, открытая перед рожденьем,Ссыпалась с меня, как пыльца.3Я ненавижу этот город.Ненавижу город, где жил в детстве;Ненавижу память о нем.Там всегда были тучи, дым, дождь,В этой мрачной долине.Дождь, непрерывный дождь.Кажется. Я не видел солнца до девяти лет, —А это уже поздно;Все поздно после первых семи лет.Длинная улица, где мы жили,Была как сточная канаваИ такая же грязная.На ней стояли большой колледжИ лжеготическая ратуша.Там были захолустные жалкие лавки —Бакалея, товары для женщин,Лавка, где я покупал переводные картинки,Магазин роялей и граммофонов,Перед которым я часто стоял,Зачарован блеском пианино и портретомБелой собаки, глазеющей в граммофон.Как все было скучно, серо, грязно и жалко.В дождливые дни – там всегда шел дождь —Я становился на колени на стулИ смотрел на улицу из окна.Грязные желтые трамваиТащились шумно по ней,С грохотом колес и звонковИ гулом проводов наверху.Лужи выплескивались из выбоинИ снова стекались назад,Пузырясь коричневой пеной.Там не на что было смотреть —Все было так скучно, —Серые ноги под черными зонтамиПробегали по серым тротуарам;Иногда громыхал фургон,И лошади отбивали копытамиСтранный пустой звукВ молчаливом дожде.Там был серый музейС мертвыми птицами, насекомыми, животнымиИ реликвиями римлян – тоже мертвых.Там были набережная,Асфальтовый променад и мостовая,Три мола, ряд домовИ тухло-соленый запах гавани.Я жил, как бражник,Как одна из этих серых пифий,Порхающих по виноградникам Капри.Проклятый городишко был моей спичечной коробкой,И я бился о его стенки,Пока мои крылья не потускнели,Как этот проклятый городишко.4В школе было так же скучно, как на Главной улице.Меня обучали косому письму —Я хотел быть один, хоть и был ребенком,Один вдали от дождя, серости, скуки,Где-нибудь далеко.Город был скучен:Набережная скучна,Главная и другая улицы скучны, —Помнится, был там и парк,Такой же дьявольски скучный,С геранями, которых нельзя было рвать,С подстриженными лужайками, где нельзя было играть,С прудом золотых рыбок, где нельзя было кататься на лодке,С воротами из китовых челюстей,С качелями для «детей из пансионов»И с дорожками из гравия.По воскресеньям гудели колоколаБаптистских, евангелических, католических церквей;Там была и Армия спасения.Меня водили в Высокую церковь;Фамилия пастора была Моубрэй.«Хорошая фамилия, но он чересчур ею кичится», —Так говорили о нем.Я носил с собой черную книжкуВ эту холодную сырую церковьИ сидел на жесткой скамье,Вставал, когда пели псалмы,Становился на колени, когда молились, —А потом от скуки строилПоезда из молитвенников.Там не на что было смотреть,Нечего делать,Не с чем играть,Только наверху в пустой комнатеВ большом жестяном ящикеХранились снимки Великой хартииИ Декларации независимости,И одного письма Рэли после Армады.Там были коллекции марок —Желтые, голубые попугаи из Гватемалы,Голубые олени, рыжие павианы и птицы из Саравака,Индейцы и кораблиИз Соединенных Штатов,И зеленые, и красные портретыКороля ФранкоболлоИз Италии.5Я не верю в Бога.Я верю в злобных богов,Наказующих нас за чужие грехиИ мстящих нам.Поэтому у меня не будет ребенка,Я не положу куколку в спичечную коробку,Чтоб бражник осыпал яркую пыльцу,Ударяясь крыльями о стены тюрьмы.Перевод М. Зенкевича

H. Doolittle

Oread

Whirl up, sea —whirl your pointed pines,splash your great pineson our rocks,hurl your green over us,cover us with your pools of fir.

Х. Дулитл

Oread [3]

Бушуй, волнуйся, море,Вздымай свои острые сосны,Бросай на скалистый берегСвои величавые сосны,Обдай нас своим изумрудом,Заверни в свои хвойные лужи.Перевод И. Буркина

Ореады – горные нимфы (миф.).

Song

You are as goldas the half-ripe grainthat merges to gold again,as white as the white rainthat beats throughthe half-opened flowersof the great flower tuftsthick on the black limbsof as Illyrain apple bough.Can honey distill such fragranceas your bright hair —for your face is as fair as rain,yet as rain that lies clearon white honey-comb,lends radiance to the white wax,so your hair on your browcasts light for a shadow.

1-17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Зарубежная литература XX века. Учебно-методическое пособие

Гиль Ольга Львовна

Шрифт: