Зарубежная литература XX века. Учебно-методическое пособие, Гиль Ольга Львовна

Зарубежная литература XX века. Учебно-методическое пособие

Гиль Ольга Львовна

Шрифт:

Приложения

Англо-американская модернистская поэзия

W.B. Yeats

Fergus and the Druid

Fergus. This whole day have I followed in the rocks,And you have changed and flowed from shape to shape,First as a raven on whose ancient wingsScarcely a feather lingered, then you seemedA weasel moving on from stone to stone,And now at last you wear a human shape,A thin grey man half lost in gathering night.Druid. What would you, king of the proud Red Branch kings?Fergus. This would I say, most wise of living souls:Young subtle Conchubar sat close by meWhen I gave judgment, and his words were wise,And what to me was burden without end,To him seemed easy, so I laid the crownUpon his head to cast away my sorrow.Druid. What would you, king of the proud Red Branch kings?Fergus. A king and proud! and that is my despair.I feast amid my people on the hill,And pace the woods, and drive my chariot-wheelsIn the white border of the murmuring sea;And still I feel the crown upon my head.Druid. What would you, Fergus?Fergus. Be no more a kingBut learn the dreaming wisdom that is you.Druid. Look at my thin grey hair and hollow cheeksAnd on these hands that may not lift the sword,This body trembling like a wind-blown reed.No woman’s loved me, no man sought my help.Fergus. A king is but a foolish labourerWho wastes his blood to be another’s dream.Druid. Take, if you must, this little bag of dreams,Unloose the cord, and they will wrap you round.Fergus. I see my life go drifting lake a riverFrom change to change; I have been many things —A green drop in the surge, a glam of lightUpon a sword, a fir-tree on a hill,And old slave grinding at a heavy quern,A king sitting upon a chair of gold —And all these things were wonderful and great;But now I have grown nothing, knowing all.Ah! Druid, Druid, how great webs of sorrowLay hidden in the small slate-colored thing!

У.Б. Йейтс

Фергус и Друид

Фергус. Весь день я гнался за тобой меж скал,А ты менял обличья, ускользая:То ветхим вороном слетал с уступа,То горностаем прыгал по камням,И наконец, в потемках подступившихТы предо мной явился старикомСутулым и седым.Друид. Чего ты хочешь,Король над королями Красной ветви?Фергус. Сейчас узнаешь, мудрая душа,Когда вершил я суд, со мною рядомБыл молодой и мудрый Конхобар.Он говорил разумными словами,И все, что было для меня безмерноТяжелым бременем, ему казалосьПростым и легким. Я свою коронуПереложил на голову его,И с ней – свою печаль.Друид. Чего ты хочешь,Король над королями Красной ветви?Фергус. Да все еще король – вот в чем беда.Иду ли по лесу иль в колесницеПо белой кромке мчусь береговойВдоль плещущего волнами залива, —Все чувствую на голове корону!Друид. Чего ж ты хочешь?Фергус. Сбросить этот груз,И мудрость вещую твою постигнуть.Друид. Взгляни на волосы мои седые,На щеки впалые, на эти руки,Которым не поднять меча, на тело,Дрожащее, как на ветру тростник.Никто из женщин не любил меня,Никто из воинов не звал на битву.Фергус. Король – глупец, который тратит жизньНа то, чтоб возвеличивать свой призрак.Друид. Ну, коли так, возьми мою котомку.Развяжешь – и тебя обступят сны.Фергус. Я чувствую, как жизнь мою несетНеудержимым током превращений.Я был волною в море, бликом светаНа лезвии меча, сосною горной,Рабом, вертящим мельницу ручную,Владыкою на троне золотом.И все я ощущал так полно, сильно!Теперь же, зная все, я стал ничем.Друид, друид! Какая бездна скорбиСкрывается в твоей котомке серой!Перевод Г. Кружкова

The Lake Isle of Innisfree

I will arise and go now, and go to Innesfree,And a small cabin build there, of clay and wattles made;Nine been rows will I have there, a hive for the honey bee,And live alone in the bee-loud gladeAnd I shall have some peace there, for peace comes dropping slow,Dropping from the veils of the morning to where the cricket sings;There midnight’s all aglimmer, and noon a purple glow,And evening full of the linnet’s wings.I will arise and go now, for always night and dayI hear lake water lapping with low sounds by the shore;While I stand on the roadway, or on the pavements grey,I hear it in the deep heart’s core.

Остров Иннисфри

Встану я и пойду, и направлюсь на Иннисфри,И дом построю из веток, и стены обмажу глиной:Бобы посажу на лужайке, грядку, две или три,И в улье рой поселю пчелиный.И там я найду покой, ибо медленно, как туман,Сходит покой к сверчкам утренней росной пылью;Там полночь ярко искриста, полдень жарко багрян,А вечер – сплошные вьюрковые крылья.Встану я и пойду, ибо в час дневной и ночнойСлышу, как шепчется берег с тихой озерной волною;И хотя я стою на сером булыжнике мостовой,Этот шепот со мною.Перевод А. Сергеева

The Lamentation of the Old Pensioner

Although I shelter from the rainUnder a broken tree,My chair was nearest to the fireIn every companyThat talked of love or politics,Ere Time transfigured me.Though lads are making pikes againFor some conspiracy,And crazy rascals rage their fillAt human tyranny,My contemplations are of TimeThat has transfigured me.There’s not a woman turns her faceUpon a broken tree,And yet the beauties that I lovedAre in my memory;I spit into the face of TimeThat has transfigured me.

Жалобы старика

Я укрываюсь от дождяПод сломанной ветлой,А был я всюду званый гостьИ парень удалой,Пока пожар моих кудрейНе сделался золой.Я вижу – снова молодежьГотова в бой и в дымЗа всяким, кто кричит «долой»Тиранам мировым,А мне лишь Время – супостат,Враждую только с ним.Не привлекает никогоТрухлявая ветла.Каких красавиц я любил!Но жизнь прошла дотла.Я Времени плюю в лицоЗа все его дела.Перевод Г. Кружкова

To Ireland In The Coming Times

Know, that I would accounted beTrue brother of a companyThat song, to sweeten Ireland’s wrong,Ballad and story, rann and the song;Nor be I any less of them,Because the red-rose-bordered hemOf her, whose history beganBefore God made the angelic clan,Trails all about the written page.When Time began to rant and rageThe measure of her flying feetMade Ireland’s heart begin to beat;And Time bade all his candles flareTo light a measure here and there;And may the thoughts of Ireland broodUpon a measured quietude.Nor may I less be counted oneWith Davis, Mangan, Ferguson,Because, to him who ponders well,My rhymes more than their rhyming tellOf things discovered in the deep,Where only body’s laid asleep.For the elemental creatures goAbout my table to and fro,That hurry from unmeasured mindTo rant and rage in flood and wind;Yet he who treads in measured waysMay surely barter gaze for gaze.Man ever journeys on with themAfter the red-rose-bordered hem.Ah, faeries, dancing under the moon,A Druid land, a Druid tune!While still I may, I write for youThe love I lived, the dream I knew.From our birthday, until we die,Is but the winking of an eye;And we, our singing and our love,What measurer Time has lit above,And all benighted things that goAbout my table to and fro,Are passing on to where may be,In truth’s consuming ecstasy,No place for love and dream at all;For God goes by with white football.I cast my heart into my rhymes,That you, in the dim coming times,May know how my heart went with themAfter the red-rose-bordered hem.

Ирландии грядущих времен

Знай, что и я в конце концовВойду в плеяду тех певцов,Кто дух ирландский в трудный часОт скорби и бессилья спас.Мой вклад ничуть не меньше их:Недаром вдоль страниц моихЦветет кайма из алых роз —Знак той, что вековечней грезИ Божьих ангелов древней!Средь гула бесноватых днейЕе ступней летящий шагВернул нам душу древних саг;И мир, подъемля свечи звезд,Восстал во весь свой стройный рост;Пусть так же в стройной тишинеРастет Ирландия во мне.Не меньше буду вознесен,Чем Дэвис, Мэнган, Фергюсон;Ведь для способных пониматьМогу я больше рассказатьО том, что скрыла бездны мгла,Где спят лишь косные тела;Ведь над моим столом снуютТе духи мира, что бегутНестройной суеты мирской —Быть ветром, бить волной морской;Но тот, в ком жив заветный строй,Расслышит ропот их живой,Уйдет путем правдивых грезВслед за каймой из алых роз.О танцы фей в сиянье лун! —Земля друидов, снов и струн.И я пишу, чтоб знала ты,Мою любовь, мои мечты;Жизнь, утекающая в прах,Мгновенней, чем ресничный взмах;И страсть, что Маятник временЗвездой вознес на небосклон,И весь полночных духов рой,Во тьме снующих надо мной, —Уйдет туда, где, может быть,Нельзя мечтать, нельзя любить,Где дует вечности сквознякИ Бога раздается шаг.Я сердце вкладываю в стих,Чтоб ты, среди времен иных,Узнала, что я в сердце нес —Вслед за каймой из алых роз.Перевод Г. Кружкова

To His Heart, Bidding It Have No Fear

Be you still, be you still, trembling heart;Remember the wisdom out of the old days:Him who trembles before the flame and the flood,And the winds that blow through the starry ways,Let the starry winds and the flame and the floodCover over and hide, for he has no partWith the lonely, majestical multitude.

К своему сердцу, с мольбой о мужестве

Тише, сердце, тише! Страх успокой;Вспомни мудрости древней урок:Тот, кто страшится волн и огня,И ветров, гудящих вдоль звездных дорог,Будет волей ветра, волн и огняСтерт без следа, ибо он чужойОдинокому мужеству бытия.Перевод Г. Кружкова

Easter 1916

I have met them at close of dayComing with vivid facesFrom counter or desk among greyEighteen-century houses.I have passed with a nod of the headOr polite meaningless words,Or have lingered awhile and saidPolite meaningless words,And though before I had doneOf a mocking tale or a gibeTo please a companionAround the fire at the club,Being certain that they and IBut lived where motley is worn.All changed, changed utterly:A terrible beauty is born.That woman’s days were spentIn ignorant good-will,Her night in argumentUntil her voice grew shrill.What voice more sweet that hersWhen, young and beautiful,She rode to harriers?This man had kept a schoolAnd rode our winged horse;This other his helper and friendWas coming into his force;He might have won fame in the end,So sensitive his nature seemed,So daring and sweet his thought.This other man I had dreamedA drunken, vainglorious lout.He had done most bitter wrongTo some who are near my heart,Yet I number him in the song;He, too, has resigned his partIn the causal comedy;He, too, has been changed in his turn,Transformed utterly:A terrible beauty is born.Hearts with one purpose aloneThrough summer and winter seemEnchanted to a stoneTo trouble the living stream.The horse that comes from the road.The rider, the bird that rangeFrom cloud to tumbling cloud,Minute by minute they change;A shadow of cloud on the streamChanges minute by minute;A horse-hoof slides on the brim,And a horse plashed within it.The long-legged moor-hens dive,And hens to moor-cocks call,Minute by minute they live:The stone’s in the midst of all.Too long a sacrificeCan make a stone of the heart.O when may it suffice?That is Heaven’s part, our partTo murmur name upon name,As a mother names her childWhen sleep at last has comeOn limbs that had run wild.What is it but nightfall?No, no, not night but death,Was it needless death after all?For England may keep faithFor all that is done and said.We know their dream; enoughTo know they dreamed and are dead;And what if excess of loveBewildered them till they died?1 write it out in a verse —MacDonagh and MacBrideAnd Connoly and PearseNow and in time to be,Wherever green is worn,Are changed, changed utterly:A terrible beauty is born.

Пасха 1916 года

Я видел на склоне дняНапряженный и яркий взорУ шагающих на меняИз банков, школ и контор.Я кивал им и проходил,Роняя пустые слова,Или медлил и говорилТе же пустые слова.И лениво думал о том,Как вздорный мой анекдотВ клубе перед огнемПриятеля развлечет,Ибо мнил, что выхода нетИ приходится корчить шута.Но уже рождалась на светГрозная красота.Эта женщина днем былаСлужанкой благой тщеты,А ночью, забыв дела,Спорила до хрипоты, —А как ее голос звенел,Когда, блистая красой,С борзыми по желтой стернеГналась она за лисой!А этот был педагог,Отдавший стихам досуг,И, наверно, славно бы могЕго помощник и другНа нашем крылатом конеМир облетать верхом.Четвертый казался мнеБездельником и крикуном.Забыть ли его винуПред тою, кто сердцу мил?Но все же его помяну:Он тоже по мере силОтверг повседневный бредИ снял шутовские цвета,Когда рождалась на светГрозная красота.Удел одержимых однойЦелью сердец – жесток:Став камнем, в стужу и знойПреграждать бытия поток.Конь, человек на коне,Рассеянный птичий кликВ пушистой голубизнеМеняются с мига на миг.Облака тень на рекеМеняется с мига на миг;Копыта вязнут в песке,Конь к водопою приник;Утки ныряют, ждут,Чтоб селезень прилетел;Живые живыми живут:Камень всему предел.Отвергших себя сердецУчасть, увы, каменеть.Будет ли жертвам конец?Нам остается впредьШептать, шептать имена,Как шепчет над сыном мать:Он пропадал допозднаИ усталый улегся спать.Что это, как не ночь?Нет, это не ночь, а смерть,И нельзя ничему помочь.Англия может теперьПосул положить под сукно.Они умели мечтать —А вдруг им было даноИ смерти не замечать?И я наношу на лист:МакДонах и МакБрайд,Конноли и ПирсПреобразили край,Чтущий зеленый цвет,И память о них чиста:Уже родилась на светГрозная красота.Перевод А. Сергеева

1-15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Зарубежная литература XX века. Учебно-методическое пособие

Гиль Ольга Львовна

Шрифт: