Чтение онлайн

— Ассистент передал мне, что ты уходишь.

— Да. Пожалуйста, не воспринимай это на свой счет, но это не то, ради чего я хотел бы провести оставшиеся полтора дня.

— Ты совершишь большую ошибку, если уйдешь с «Интенсива». Такое решение — одна из уловок твоего ума, отводящая тебя от прямого переживания Истины.

— Ошибочно было бы здесь оставаться. Пожалуйста, давай не будем уговаривать друг друга. Я недавно перенес операцию на желчном пузыре, и у меня появилась диарея, мне нужно идти.

— Я понимаю, но вот что тебе нужно знать: меньше чем через десять минут после ухода твоя диарея исчезнет, и ты поймешь, что совершил ошибку.

— Хорошо, но давай я сам буду решать за себя, даже если и совершаю ошибку. Спасибо за твои старания, но это не для меня.

— Понимаю. Желаю хорошо доехать.

Я вышел из туалета и больше о нем не думал. Передо мной стоял более важный вопрос — что мне сказать группе, поскольку подобный сюжет развития событий еще не полностью реализовал себя. Может, уйдет и кто-то еще, они все время говорили об этом, а когда еще скажется и недоедание… Войдя в комнату, я решил начать «Интенсив» пораньше, поскольку вскоре все заподозрят, что одного участника недостает. Когда на «Интенсиве» получается нечетное число, один из участников работает в соло-режиме медитации. Я подошел к Деско, партнеру доктора, которого называли Влахом. Он посмотрел на меня вопросительным взглядом, и я незамысловато сказал ему:

— Начинай один. Выполняй технику так же, ты ей обучился с той лишь разницей, что у тебя не будет второй фазы, фазы сообщения.

Он пожал плечами и закрыл глаза. Ключ от комнаты, где спал Банач, я отдал Михайло и тихо сказал ему:

— Дай ему забрать вещи и проводи до двери, но не говори с ним.

— Может, попытаться уговорить его остаться?

— Нет, для меня он больше не существует. Просто проводи его до двери.

— Думаю, что мы ответственны за его уход… мы должны всячески попытаться…

— Слышал, что я сказал?

Несколько участников посмотрели в мою сторону. Михайло опустил голову и вышел из комнаты.

Я сидел с сухим ртом, размышляя над тем, как мне начать речь. Теории были бессмысленны, все было предельно просто. Либо уходят участники, и я больше никогда не занимаюсь похожей чертовски тяжелой деятельностью, либо они остаются и продолжают идти к цели. Я размышлял над тем, что бы подумал Йогендра, когда бы увидел, что «Интенсив» разваливается на части из-за какого-то психиатра, доведшего меня до отчаяния. Похожее чувство я испытывал во время сциоларгических процессов, когда сталкивался с энграммами и ужасными сценами моей расправы с людьми в прошлых жизнях. Я увидел образ Лидии, которая говорила мне, что чтение Юнга куда важнее, чем то, что я делаю. Где-то в комнате сидел Гончар, но я не решался посмотреть в его сторону. Что же он подумает обо мне, и как же ловко мне удалось затащить его на «Интенсив»? А Ненад! С ним в диаде была маленькая Оля, близорукая девушка с маленьким лицом, которая как раз подходила для него в качестве партнера. Я слышал, как она хихикала, когда выслушивала его сообщения. Я знал, что Мучи, со своей темной душой грызуна, тихонько веселится. Он понимал, что внес и частичку себя в распад «Интенсива». Такой поворот событий, несомненно, подорвет порыв первых участников «Интенсива». Бьюсь об заклад, что они долго еще не будут думать о духовном развитии и личной Истине. Они, вероятно, плюнут на мою историю о ней как о величайшей ценности в жизни.

Пятиминутный перерыв подошел к концу. Я выпил воды и сказал:

— Пора нам поговорить. Должен вам рассказать о нескольких вещах, одна из которых довольно неприятна.

Участники лишь молча вытянули шеи, так что мы могли слышать даже разговор двух женщин на улице.

— Мне следовало бы начать речь с технических моментов, корректировки техники, разбора ошибок и направления вас к цели, ради которой вы и пришли сюда. Тем не менее, я должен вам рассказать о кое-чем другом… Один человек решил расстаться с нами… Он ушел с «Интенсива». Я ответствен за него, и это значит, что я вел «Интенсив» не так уж хорошо. Иначе бы он не ушел.

Глядя в пол, я остановился. Выпил еще воды и продолжил:

— Если кто-то захочет уйти, я возражать не буду. Тем не менее, этому человеку нужно знать, что он совершает ошибку, которая повлияет на всю его жизнь и направит ее в другом направлении. Суть «Интенсива» очень ценна. За свою жизнь я изучил много систем, повстречал много учителей и много чего испытал, и я не знаю ничего более ценного, чем «Интенсив». Если бы знал, то занимался бы этой вещью, а не «Интенсивом».

Мой рот высыхал быстро, словно в горле оказался реактивный самолет с горячим воздухом. Я выпил полстакана воды и, неуклюже пытаясь поставить его обратно, ударил им о стол, разлив оставшуюся в нем воду. Меня сильно тошнило, и я был слаб, чтобы идти дальше, я немного постоял в тишине, глядя поверх голов участников. Я вспомнил Кали и Халинга, а также вывод о своем превосходстве над ними в качестве Мастера. Внутри меня громыхал стон. Во рту словно был клубок шерсти, пока я говорил:

— Я должен вам рассказать о том, что вы, очевидно, чувствуете. Я в отчаянии из-за ухода этого человека! Я переживал всякие трудности в жизни, но этот случай — самый тяжелый. — Я слышал, как всхлипывал Ненад, в то время как лица участников сморщились и померкли.

— Вы должны работать изо всех сил, и вы знаете, как это сделать. Вложите все усилия в работу, чтобы стать просветленным. Сделайте это ради чьей-то любви! Если кто-то хочет уйти, пусть уйдет сейчас, я не буду возражать. Как бы то ни было, я останусь здесь и буду продолжать вести «Интенсив» даже с парой участников в комнате. Трон Мастера может быть и аморальным, и божественным одновременно… Что еще я могу сказать? Если кто-то станет просветленным, я буду безумно счастлив. Это все, что я должен сказать. Когда у человека больше нет слов и пожеланий, ему остается сказать лишь одно — я люблю вас всех… больше, чем себя!

Я не могу отчетливо вспомнить этот момент. Помню громкий плач Ненада, мужественное лицо Гончара, крепко посаженное на здоровых дрожащих плечах, вопли японки и Милады… спину моего ассистента Михайло, бьющегося головой о стену и грызущего пальцы, как ребенок.

Все остались на местах. Уход того человека скрепил их воедино и сильным потоком направил к общей цели. Я понимал, что судьба снова одарила меня своим поцелуем, и моя миссия продолжалась. Если бы только Йогендра мог видеть такой исход!.. Он был бы изумлен. Я мысленно представлял этих людей будущими Мастерами, представлял, как «Интенсивы» плодятся, как стаи пчел. Волна поднялась, и теперь уже ничто не могло остановить ее.

Они беспрекословно выполняли технику, и я чувствовал, как в меня начинала проникать исходящая от группы плотная энергия. У меня дрожали губы, руки и солнечное сплетение, пока я ходил между парами. Я сел на стул, у меня затряслось все тело. Сжатая энергия стала давить еще сильнее, кто-то должен был достичь просветления, чтобы дать нам всем отдышаться. Когда ко мне подошел Ненад, до окончания оставалось лишь два упражнения:

— Могу я поработать один?

Я поразмыслил секунду. Не находилось причин, чтобы отказать ему, тем не менее, я чувствовал, как сжимался мой живот. Возможно, я опасался за его слишком глубокое погружение в себя и распада на моих глазах его неокрепшей личности на части?..

— Хорошо, выполняй технику, но если тебе потребуется помощь, сразу иди ко мне.

Предпоследняя диада началась. Ненад сидел в углу комнаты, оперевшись спиной о стену. Его лицо было напряжено, словно он пытался увидеть нечто сквозь закрытые глаза. После нескольких таких попыток он заплакал. Его плачь сменялся то тихим стоном, то громким рыданием. Мне стало невмоготу выносить это зрелище, я прошел между парами и, наконец, нашел немного свободного места у входной двери, где мог сделать три шага в одном направлении. Склонив голову, я ходил взад-вперед, словно погруженный в свои мысли. Я снова находился вне тела и с двойным сознанием. Одна из частей символизировала мое напуганное существо, которая размышляла: «Мой ребенок сходит с ума», «Что я наделал» и «Теперь я начну кричать». Эти мысли пролетали в моей голове, как испуганные птицы, которые то исчезали, то снова появлялись. Вторая же часть представляла мое внутреннее сознание. Оно было выше и намного шире, проникало в далекие глубины космоса и все еще было связано со мной. С холодной улыбкой оно наблюдало как за происходящим в комнате, так и за моими ощущениями, проявляя равнодушие, так как все уже было пережито. Повторялась все та же игра, которая была создана для удовольствия Высшим существом. Я прыгал между этими двумя точками, как электрическая искра, задерживаясь в расширенном сознании космически улыбающейся машины. Будто сильный страх переместил сознание человеческого существа в бесчеловечное, симулирующее страдания, которых оно на самом деле не испытывало.

Голоса в комнате затихли, люди говорили настороженным шепотом. Я слышал, как Гончар говорил Эве:

— Я пойду и ударю его. Не могу больше слышать это детское нытье… Он знает, что делает?

Подойдя к Оле Ризакович, которая начала говорить шепотом партнеру, я смог расслышать ее слова:

— Хуже всего, когда так страдает ребенок. В том, что мы делаем, есть что-то бесчеловечное.

Я лихорадочно просматривал основные события из прошлого, за которые мог бы ухватиться: мои отношения со Спириленом, противостояние Лону Хибнеру в присутствии удивленных Защитников, слова Питера Пэрриора, который говорил о моей миссии вести людей к Истине в этой части мира… Вера Младена в то, что я — истинный искатель, идущий по известной тропе… Ничего из этих переживаний мне не помогало. Воспламенившаяся масса неведомого огня распространялась по всему животу, словно я столкнулся с серьезной энграммой. Затем я призвал свое Высшее «Я» на помощь: «Усиль мою веру в тебя! Усиль мою веру в тебя!» Внезапно в моем ужасном сознании пробежала мысль — а кого я звал? Себя?!