Чтение онлайн

Томики Кенджи из Окаямы, которого я повстречал в ашраме Йогендры в Санта-Барбаре, был одним из тех редких людей, кому я сообщил по секрету о своем решении вести четырнадцатидневный «Интенсив» и о своих тревогах по этому поводу. В ответ он похвалил меня за смелость, но и не забыл предупредить: «„Интенсив Просветления“ Йогендры почти идентичная копия сешина школы Харады Дзен. Я недавно узнал об этом. Ты столкнешься со многими трудностями. Но на сешине учитель, Роши, имеет статус неприкосновенности, так что критиковать его действия не представляется возможным. На „Интенсиве“ у Йогендры участники могут свободно критиковать Мастера. Трудно даже представить, как на тебе отразится эта критика. Будь уверен, ты встретишься с некоторыми ужасными ситуациями».

Я предчувствовал это, однако все же разослал приглашения на четырнадцатидневный «Интенсив».

Я арендовал огромный пустой хлев в деревне Жова неподалеку от Виолин До. Несколько лет назад в нем проживала община из семи-восьми людей, в основном это были социологи и студенты по философии. Община распалась через год, так как они занимались лишь тем, что скрещивались друг с другом, как змеи; и после того, как все возможные комбинации партнеров были перепробованы, они разошлись. Лишь супруги Ремаки, владельцы имущества, остались жить там дальше. Они сдавали хлев за маленькую плату.

Во время «Интенсива» многие из утверждений Йогендры, которые поначалу досаждали мне, оказались ложными. Никакого восстания участников не было, никто не набрасывался на меня, никакие галлюцинации меня не посещали. Но меня все время трясло — дрожь шла от живота по рукам, ногам и губам. Иногда, из-за сильной зажатости мышц губ, мне было сложно говорить. Хоть агрессия и ярость участников были направлены не на меня, вразрез с заявлениями Йогендры, она выражалась в форме общей нетерпимости. Те, кто принимал и любил друг друга, теперь кипели и разрывались от общей вражды. Они говорили гадости дипломатичным образом, но все в комнате отчетливо понимали, о ком шла речь.

Можно было уловить регрессию в поведении участников. Начиная «Интенсив» с вечерней речи, я предвидел будущие события. По выражениям их лиц было видно, что они решили не сдаваться, запереться и оградить себя от существенных перемен. По мере продвижения «Интенсива» их решения таяли, как лед в горячей печи, и они начали переносить свои проблемы на других. Они заявляли о том, что не желают быть в группе для медитации с тем или иным партнером. «Я ничего не имею против него, но не хочу с ним работать». После чего шло: «Я НЕ МОГУ находиться рядом с ним, его отношение такое… Я не хочу нести ответственность за свои действия, просто посадите меня отдельно от него!» В результате стало трудно собрать группу, так как несколько человек не могло работать с оставшимися участниками.

Мои собственные трудности заключались в другом. «Интенсив» застыл на месте, и для того, чтобы как-то заставить его двигаться дальше, мне нужно было найти силы для признания в своей к ним любви, однако три эти слова, «я люблю вас», никак не могли выйти наружу. А расшевелить «Интенсив» можно было, лишь дав людям огромный заряд эмоциональной энергии и веры в Свет. Но я был полностью обездвижен одной только мыслью, что своими воодушевляющими словами я просто попытаюсь их задешево купить.

Решение пришло неожиданным образом. Я вспомнил одну историю из детства, о которой совершенно позабыл. Ее образы вдруг ясно и в красках предстали передо мной, и те чувства, что я тогда испытывал, забились во мне с той же силой. Высокообразованные люди, в отличие от меня, говорят, что не верят в ангелов. После того, как во мне пробудились те воспоминания, я уже не был так убежден в этом утверждении. Дело в том, что однажды, когда я был маленьким, я встретил одного человека, обладающего всеми качествами ангела, и эта встреча полностью изменила мою жизнь.

…Когда моего отца приговорили к трем годам лишения свободы за то, что один из коллег по работе посчитал его сторонником Сталина, мы начали борьбу за жалкое существование. Мать работала на почте, и злые соседи говаривали, что ей платили за облизывание марок. Ей платили гроши, поэтому мы голодали и ходили в ошметках. Накопившаяся озлобленность к людям и к себе за посаженного отца и бедно выглядевшую мать, ходившую в отрепьях, начинала перерастать в ненависть. Из-за моего отца соседские ребята называли меня Боги Тюремником. И я сделал многое, чтобы заработать себе эту кличку. Приставал к младшим, ломал электрические звонки у входных дверей и в итоге заработал репутацию опасного ребенка. Те, кто был послабее, хотели со мной подружиться, но только для того, чтобы я побил других, с кем у них были проблемы. Мне это разонравилось с того момента, как я начал понимать, что они звали меня лишь для драки, и что никто из них никогда не приглашал меня к себе на день рождения, куда приходили благовоспитанные детишки. Передо мной безвозвратно закрывались и надежда на лучшее будущее, и дверь в уютную жизнь в теплой комнате, с кофе и свежими пончиками на завтрак по воскресным утрам. Я был озлоблен и негодовал по этому поводу, в мою душу пробрались гнев и ненависть к людям. Я понимал, что либо их оскорблять буду я, либо — они меня. Я стал по-настоящему плохим мальчиком. Но однажды во мне произошло что-то, после чего мне вдруг стали безразличны и глупые злые проделки, и некоторые приятели. Что-то произошло, чему я до этого трудного дня «Интенсива» не мог дать никакого объяснения.

Прошло уже какое-то время с того момента, как я заметил, что люди стали смотреть на меня по-другому. А однажды соседка с нашей улицы остановила меня, чтобы расспросить об успехах в школе. Она погладила мою голову. «Ты стал хорошим мальчиком», — сказала она, протягивая мне конфету. Мне следовало бы удивиться ее словам, но удивления не было. Вместо этого у меня в душе затрепетал слабый огонек признательности. Так проснулось чувство доброты к людям. Я пошел вниз по улице, прошел ворота, ведущие к нашему двору, и направился в парк, где провел большую часть времени. В парке почти никого не было, лишь несколько молодых матерей с детьми в колясках прогуливались по тропинке, вымощенной камнем. Я сел на скамейку под огромным диким орешником и погрузился в долгие размышления по поводу слов той женщины. Часть ее фразы, где она говорила, что я стал хорошим мальчиком, сильно сбивала меня с толку, наводя на мысль, что раньше я хорошим не был. В ее словах таилась не загадка, а осознание чего-то непостижимого и темного во мне. Теперь знакомые взрослые понимали, что я хороший мальчик, и я принимал это. Тем не менее, воспоминание говорило мне о том, что я не всегда был таким. Тюремник — я не мог забыть эту кличку. Иногда кто-нибудь из друзей, с кем мы не виделись долго, еще называл меня так. Что изменилось, и как это странное изменение произошло? Я пришел к выводу, что, возможно, стал «более серьезным», более зрелым с возрастом.

С этой мыслью я и вышел из парка, хотя порой задумывался над тем, а не пошел ли я на компромисс в поиске объяснения, и не продолжить ли искать другие ответы?

Позже, когда я ступил на свой Путь, этот период жизни покрылся для меня некой завесой тайны, и я не мог проработать его ни одной из техник. Будучи одним из членов «церкви» сциоларгии, я смог рестимулировать и перепрожить многие из прошлых воплощений, открывших мне глаза на огромное количество событий из прошлого, однако этот период так и остался в тени. Разбуженная способность заново просматривать многие периоды в своей жизни давала мне возможность глубже проработать тот загадочный период, и я все больше хотел прояснить его для себя. Возможно, во мне, в глубине остановленного памятью времени, так и остался тот озлобленный мальчик, пропитанный ненавистью и желанием насильно заставить людей подстроиться под свое восприятие мира? Во мне между собой пересеклись два противоположных периода жизни — период, когда я был злым, и время, когда я считал себя добрым. И в обоих периодах люди подтверждали мою правоту своими действиями…

По окончании очередного дня «Интенсива», когда другие участники извивались в котле зависти, нетерпения и ненависти, когда возможность стать просветленными у них сводилась почти к нулю, ко мне неожиданно вернулось то воспоминание из детства, случай, изменивший всю мою жизнь.

Я видел его образы так же близко, как свою ладонь, отчетливо и ярко видел людей, участвовавших в том переживании, выражение их лиц, их эмоции, которые я безошибочно распознавал, и свое собственное преображение, стоящее в центре того алхимического события. Я снова в деталях вспомнил тот случай из прошлого, который, наконец, превращался в цельную, полностью осознаваемую картину. И сейчас, к середине игры жизни я, хотя и пропитанный цинизмом критичного восприятия действительности, должен признать существование ангелов. Да, ангелов, и мне не стыдно говорить об этом. Легким прикосновением руки ангел вывел меня из темноты на светлую сторону жизни.

Мне было тогда то ли девять, то ли десять лет, я точно не помню. Я ходил в начальную школу, где на тот момент было четыре класса образования. Декабрь только наступил, и мать, получив зарплату, пошла на лесной склад в конце улицы, чтобы заплатить за уголь и древесину для отопления. Днем мы замерзали, а под вечер мама бросала в огонь несколько старых газет, чтобы хоть немного отопить кухню, где мы проводили большую часть времени. Она просила меня не отходить от нее далеко, в случае, если ей что-нибудь понадобится.

Шел небольшой снег. Перед лесным складом столпились водители вагонеток, перевозивших топливо, и группа наемных албанцев, пиливших деревья и бросавших лопатами уголь в складские подвалы. Я увидел издали свою мать и какого-то человека, вокруг которого стояла группа албанцев и кучеров. Он отличался ото всех своей внешностью и одеждой. На нем были хорошо выглаженный серый костюм, галстук и кожаные ботинки с резиновыми галошами поверх них. Это был сорокалетний хорошо выбритый мужчина с седеющими волосами. Он выглядел как настоящий джентльмен среди такой группы. Ворот пиджака сзади был поднят вверх, чтобы туда не попадал мокрый снег. В какое-то мгновение, пока я рассматривал его среди этой группы неопрятно одетых людей, мне показалось, что он вообще попал сюда случайно.