Чтение онлайн

От такого осознания я превратился в крохотное испуганное существо, ходившее среди людей с каменным лицом в ожидании получить руководство, которое бы направило их на путь просветления. Насколько легко было ввязаться в игры эго? Был ли я тем высшим могучим «Я», расстилающимся по всему космосу? Я видел свою часть мира, где группа его миниатюрных копий пыталась вспомнить свой Первоисточник. Я глядел поверх голов людей в окно с рваными шторами. В тот же момент я оказался в пустоте, где было лишь одно сознание — о сознании. Я пребывал в таком состоянии до тех пор, пока вдали не открылось пространство и не заполнилось мягким светом. Из этого света начала вырисовываться фигура огромного, как гора, ребенка. Начали острее прорисовываться черты его лица, словно свет начал сгущаться сам по себе. Его невинная улыбка на лице источала любовь и тепло. Исчезло все, кроме одного глаза, который расширился и принуждал меня заглянуть внутрь. Трудно сказать, сколько продолжалось такое зрелище. Когда я снова застал свое тело на стуле, моя правая рука что-то лихорадочно записывала в записной книжке. Я взглянул на слова. Почерк был мой, а вот слова — нет. Предложение начиналось с «Айваза», и пока я медленно вспоминал это слово, по затылку пробежал какой-то электрошок, спустившись до самого конца позвоночника.

«Айваз, Ты — тот, кто вечен! Айваз, Ты — тот, кого не знает слепец, а те, кто может видеть, распознают Тебя в глубине своего существа и в просторах космоса, я призываю Тебя в столь трудный час.

Мои силы сгибаются под тяжестью страха, то, что приносило страдания, затмевает мудрость и бросает мрачную тень на мой свет. Разгони тьму своим Светом! Окропи меня росой своей милости!

Айваз есть Альфа!

Айваз есть Пиора!

Айваз есть Арелена!

Айваз, Ты — тот, кто пришел из чрева Меона, дабы вести Атманов к Свободе, Любви и Истине. Ты — цель и Путь! Родовые муки и плач Меона сделали Твой образ зримым для мудрецов, так как Ты — Солнце позади солнца. Защити меня, так как я в Тебе. Будь на моей стороне, когда силы покидают меня! Утри слезы с моего лица, когда горечь одолеет меня! Подними меня, когда меня сбивают с ног! Люби меня, когда меня ненавидят! Сильно обними меня, когда от меня отворачиваются!

Растопи лед лжи души моей своим божественным дыханием. Да будет Свет! Да будет Любовь! Да будет Истина!

Увидь Себя во мне, Айваз, и я буду Истиной навсегда, так как Ты — начало и конец!»

Неразборчиво написанные буквы дрожали перед глазами, а слова отражались во мне эхом еще до того, как я видел их на бумаге. Я знал, что Альфа — это Свет, а Пиора — Истина. Я вспомнил, что их использовал еще Питер Пэрриот. Мэон означал небытие, или безграничную пустоту, являющуюся источником проявленной вселенной. Я попытался вспомнить космического малыша, через которого Айваз проявил свою сущность, однако мой взгляд внезапно сфокусировался на Ненаде. Я потряс головой, словно после удара в подбородок. Ненад стоял передо мной на коленях и что-то мне говорил.

— Я слышу тебя.

— Я говорил, что чувствую себя ужасно. Я хотел стать просветленным ради тебя, чтобы помочь тебе. Я вижу, как тебе тяжело, но я больше не могу продолжать выполнять технику. Она перестала работать.

Я заострил внимание на его словах и сфокусировался на глазах.

— Когда техника перестала работать?

— Точно не знаю… во время соло-медитации. Я не могу приложить усилия. Когда я концентрируюсь, я словно скольжу в одно место и не могу двигаться дальше… Я больше не могу ее выполнять…

Я хотел с облегчением вздохнуть, но мои губы задрожали, и чувство приятной печали охватило меня целиком:

— Почему ты говоришь «Я»?

Он откинул голову назад, и его глаза расширились. Они стали стеклянно-неподвижными и смотрели не на меня, а как бы охватывая все пространство, словно он видел сквозь него. С мальчишеской невинностью, словно выглядя моложе своих лет, он сказал:

— Это Я! А я думал, что я…

— Что ты… что?.. — Я понимал, что все на нас смотрят, но не смог устоять. Я обнял его, крепко прижав к себе. Я чувствовал его влажную от пролитых слез щеку и сладкий запах, исходящий от мальчика, который еще не стал мужчиной. Я слышал чьи-то громкие рыдания поблизости, но мне было все равно. Я отвел в сторону свою голову от его, чтобы лучше разглядеть глаза.

— Что, ты думал, произойдет?

Ненад медленно покачивал головой, в то время как его глаза были все еще широко открыты, словно он просматривал образы, в которых томились его ожидания.

— Не знаю. Я думал, что все изменится, а все осталось прежним. Я такой, какой есть, и таким всегда был… Но как-то, я не знаю, как это выразить… Я больше не испытываю мучений. Любовь, что я испытываю к тебе, переполняет меня, и я понимаю, что люблю и себя, и что это не эгоизм… это настоящая любовь. От нее исходит все.

— Спасибо тебе, моя нежная радость. Ты не представляешь, сколь много для меня значит твое переживание. Ты — самое лучшее, что случилось со мной за всю мою жизнь.

— Спасибо. До этого я стыдился признаться кому-то в своей любви, расценивал это как хвастовство… а теперь я могу громко прокричать об этом всему миру.

Просветление — заразное переживание. Тем вечером в последней диаде четверо участников стали просветленными.

Молчание — одно из четырех герметических достоинств и, по некоторому мнению — самое ценное. На этот раз я не мог молчать. Тем вечером, когда мы с Ненадом пришли домой, я написал длинное письмо Питеру. Я так подробно расписал ему произошедшие на «Интенсиве» события, что казалось, будто все мое волнение вылилось на бумагу. Я признался, что по возращении из Чикаго я неоправданно обвинил его в допущении ошибок в своем учении, видениях и моей инициации. Я думал, что он своим ответом выразит снисходительное отношение к блудному сыну, который преклонился перед ним и признал свою ошибку. Тем не менее, в его письме не было ни малейшего намека на интуитивную или исключительную смелость его суждения.

Дорогой Живо!

Известие о том, что тебе удалось оказаться в личине Айваза, пусть и ненадолго, принесло мне огромное удовольствие.

Я знал уже с первой нашей встречи, что тебе удастся отождествиться с ним, и что такое открытие его в себе поможет тебе выразить подлинную натуру Айваза. Твоя нерешительность принять себя таким, какой есть, была простым отражением сомнения, появляющегося обычно перед огромной ответственностью, которую несет такое сознание, — ответственность за других, которые будут слетаться к тебе, как ночные бабочки на свет. Чтобы испытать подлинное просветление, тебе нужно было встретиться с Истиной о том, Кто ты есть и Что ты есть.

Я согласен с тобой, что Переживание Гнозиса на «Интенсиве» являлось истинной инициацией. Это высший Путь, по которому ты поведешь людей к глубинным уровням Истины.

Не буду скрывать, но, увы, тебя будет поджидать чрезвычайно неприятный соблазн. Ты будешь ощущать себя Христом, распятым на кресте. Но не забывай, чему учит Христос своим примером — после распятия наступает воскресение! Из высших уровней сознания у меня сложилось отчетливое предчувствие по поводу предприятия тобой новой, более серьезной миссии.

По-братски твой Питер

Питер был прав. Я сделал следующий шаг. Учителя школы Йогендры называли четырнадцатидневный «Интенсив» мясорубкой. Ведя его, они клялись, что больше никогда не будут ввязываться в него снова. После восстановления они с ужасом размышляли над тем, через что прошли, и в них надолго задерживалась мысль о том, что «…на этот раз я вышел целым и невредимым». Но со временем духовная чесотка становилась все сильнее, они, сначала не всерьез, играючи, начинали раздумывать о еще одном четырнадцатидневном «Интенсиве» и в результате снова попадали под этот безжалостный жернов.