Чтение онлайн

В настоящее время в ст. 2 ГПК РФ определено, что задачами гражданского судопроизводства являются «правильное и своевременное рассмотрение и разрешение гражданских дел в целях защиты нарушенных или оспариваемых прав, свобод и законных интересов граждан, организаций, прав и интересов Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, муниципальных образований, других лиц, являющихся субъектами гражданских, трудовых или иных правоотношений. Гражданское судопроизводство должно способствовать укреплению законности и правопорядка, предупреждению правонарушений, формированию уважительного отношения к закону и суду, мирному урегулированию споров».

Несколько иначе цели судопроизводства сформулированы в АПК РФ и КАС РФ. Так, кроме защиты прав, интересов и свобод, в обоих из указанных кодексов выделена самостоятельная задача по обеспечению доступности правосудия, при этом в КАС РФ эта задача поставлена на первое место. В КАС в качестве самостоятельной задачи, а не в целях защиты прав, свобод и интересов, названо правильное и своевременное рассмотрение и разрешение административных дел, а в АПК – справедливое публичное судебное разбирательство в разумный срок независимым и беспристрастным судом. Имеются и некоторые иные отличия от формулировок целей, содержащихся в ГПК. В связи с этим важной представляется позиция Г.А. Жилина, который писал, что при нормативном определении процессуальных целей правосудия законодатель обладает несомненной дискрецией, выбирая конкретную словесную форму их выражения. В то же время он должен учитывать сложившийся в доктрине и законодательной практике понятийный аппарат, не допуская противоречивого и произвольного использования применяемых в тексте закона терминов. К сожалению, законодательная практика складывается иначе, примером чему служит действующий АПК РФ 2002 г. В нем общие для всего производства в арбитражном суде целевые установки сформулированы не только с использованием иного понятийного аппарата, но и бессистемно, без учета соподчиненности целей разного уровня и их специфической роли в процессуально-правовом механизме. По мнению Г. А. Жилина, в наибольшей степени закономерности судебного процесса, в том числе и для дел, возникающих из административных и иных публичных правоотношений, учтены в тех формулировках целей судопроизводства, которые закреплены в ГПК РФ [264] .

Важно, что в названом законе первая цель определена не просто как защита прав и интересов различных субъектов, а как защита, которая происходит в результате правильного и своевременного рассмотрения дела. Тем самым подчеркивается, что правосудие достижимо только тогда, когда результат рассмотрения дела (защита права, интереса) появился при четком соблюдении правил судопроизводства, само же по себе их соблюдение – не цель, а средство достижения цели. Следующие задачи тесно связаны с первой, зависят от нее. Речь идет о том, что при защите прав и интересов, как следствие, происходит восстановление законности и стабилизация правопорядка. Кроме того, защита прав и интересов способствует правовому воспитанию субъектов права, поскольку, с одной стороны, лица, получившие защиту, и другие субъекты права начинают верить в право, в его эффективность, и тем самым уменьшается правовой нигилизм. С другой стороны, велика вероятность, что лицо, проигравшее процесс, неся соответствующие неблагоприятные последствия и видя тщетность противоправной деятельности, воздержится в дальнейшем от нарушения прав других лиц.

Однако, несмотря на законодательное закрепление целей судопроизводства, вопрос о них остается предметом дискуссий. Так, по мнению С.Л. Дегтярева, основополагающей задачей судебной власти является устранение правовых конфликтов в обществе. Такие задачи указанный автор отождествляет с задачами судопроизводства [265] . А.М. Нехороших считает, что конечная цель правосудия состоит в поддержании правопорядка путем применения охранительных норм права, а конечная цель судопроизводства заключается в достижении истины по делу путем установления действительного правоотношения между сторонами в целях правильного применения охранительных норм права [266] . В свою очередь, М.М. Ненашев утверждает, что защита прав и интересов – это вообще побочный эффект разрешения судом споров о праве, который может наступить или не наступить [267] . В литературе можно встретить и иные подходы к определению целей судопроизводства, в том числе и предложения вернуться к позиции отдельных дореволюционных авторов о том, что магистральной целью судебного разбирательства является водворение спокойствия в правоотношениях.

Наличие дискуссии по указанному вопросу, конечно же, может навести на размышления о том, существует ли действительная необходимость в пересмотре целей судопроизводства. Ведь судопроизводству нужна такая магистральная цель, которая в наибольшей мере одновременно отвечает интересам отдельных лиц, их групп, общества и государства.

Понятно, что цели судопроизводства – это не просто некие декларации, а тот полезный эффект, который по общему правилу должен наступить при осуществлении правосудия. Соответственно, изменение целей судебной деятельности возможно при модификации роли правосудия в обществе и государстве и обязывает одновременно перестраивать и процессуальный регламент, который в таком случае будет должен обеспечивать достижение уже новых целей.

Вместе с тем трудно найти причину, по которой инициаторов изменения целей судопроизводства не устраивает защита прав и интересов различных субъектов права в качестве основной его цели со вполне понятной пользой такого эффекта. При этом непонятно, в чем польза иных предлагаемых в качестве основных целей судопроизводства, в частности, такой, как разрешение спора судом, – вне акцента на том, что спор разрешается для защиты прав и интересов. Если предположить, что основная цель – это разрешение спора, то первым делом обнаруживается, что совершенно не ясно, что представляет собой такое решение и когда именно спор будет считаться разрешенным. Чисто гипотетически государство попросту может тем или иным образом поставить в правовом споре точку, так и не допустив обращения к судам или допустить обращение к некому учреждению под названием «суд», чья деятельность не обеспечена никакими гарантиями, и считать результат его деятельности разрешением спора. Наконец, если даже уйти от столь мрачных моделей и представить суд в полном смысле этого слова, то в силу неясности того, что следует понимать под разрешением спора, всё равно непонятно, когда его следует считать разрешенным, какой именно результат должны обеспечивать процессуальные нормы, какие гарантии содержать.

Разумеется, в результате такого разрешения спора случайно могла бы возникать и защита прав и интересов, но, поскольку она не являлась бы основной целью процесса, ее недостижение даже при очевидной возможности обратного не влекло бы отмену решения. Можно даже предположить, что указанный подход всё же дал бы некий полезный эффект, который, например, заключался в том, что в той или иной мере произошло бы устранение саморасправы в обществе, к которой перестали бы прибегать, страшась наказания. Однако отдельным лицам или их группам это не дало бы уверенности в реальности существующего правопорядка, поскольку какой смысл надеяться, что у тебя есть субъективное право, если на него попросту нельзя положиться, а значит, невозможно опираться и на право в объективном смысле, а это, в свою очередь, приводило бы к абсолютной неопределенности общественных отношений, что, очевидно, не просто не несет пользы, но причиняет вред как отдельным лицам, так и обществу в целом.

Формирование столь часто обсуждаемой в настоящее время правовой определенности, которая дает возможность положиться на правоотношение, возникает не с момента вынесения решения или вступления его в законную силу, а до этого – в рамках динамики материальных правоотношений. Суд же в случае спора, защищая реально существующие права и интересы, благодаря особой силе своего решения окончательно определяет правовые связи между лицами и еще в большей мере вселяет уверенность в реальности прав как для самих тяжущихся, так и для любых других лиц.

Непонятно также, какой смысл выдвигать на первое место среди целей процесса разрешение спора судом даже в том случае, если в качестве следующей по значению целью всё же признается защита судом прав и интересов. Не ясна самоценность такого разрешения, а также то, в чем оно конкретно должно выражаться. При этом речь идет именно о разрешении правового спора судом, а не об устранении его каким-либо иным способом.

Если же под его разрешением подразумевается определение того, кто прав, а кто нет (выясняются права и обязанности), то понятно, что разрешение спора в таком случае не является самоцелью гражданского процесса, а служит лишь средством защиты прав и интересов.

Более того, в рамках гражданского судопроизводства рассматриваются и дела, в которых спор о праве судом не разрешается (бесспорные дела), но их результатом также обеспечивается защита интересов.

Безусловно, прав Д.Я. Малешин, который, как было сказано, обратил внимание на то, что на цели судопроизводства в разных странах влияют многие факторы. Конечно же, немало зависит от способности общества к урегулированию правовых разногласий полностью вне юрисдикционной деятельности, или хотя бы вне рамок деятельности суда. Однако нет уверенности в том, что в странах общего права разрешение спора в действительности полностью вытесняет защиту прав и интересов. Даже там, где в качестве цели судопроизводства обозначена так называемая формальная справедливость, обращение в суд различных лиц происходит, конечно же, не просто так, а для защиты своих прав и интересов. Вступая в те или иные материальные правоотношения, лица, как правило, прекрасно понимают, что они являются обладателями прав и несут определенные обязанности, суд же по общему правилу в состоянии их подтвердить и обеспечить. То обстоятельство, что суд в таких странах довольно пассивен при рассмотрении дел, абсолютно не исключает первоочередной общей защитной функции судебного процесса, а лишь взваливает на тяжущихся бoльшую ношу в достижении этой защиты. Вместе с тем такая защита в этих странах во множестве случаев реально оказывается [268] .

Все сказанное вполне может служить аргументом и против остальных предлагаемых в качестве основных целей судопроизводства. Например, так называемое упомянутое ранее в качестве цели судопроизводства, указываемой некоторыми учеными, водворение спокойствия в правоотношения в действительности возможно лишь тогда, когда происходит защита реальных, а не мнимых прав и интересов, во всех других случаях может создаваться лишь видимость спокойствия, но не оно само. Неясен смысл выделения в качестве магистральной цели истины по делу. Какой прок от судебной деятельности в данном случае подразумевается авторами соответствующей идеи? Непонятно, что в конечном итоге суду делать с установленной истиной, в чем польза в ее оторванном от защиты прав и интересов установлении для отдельных лиц, групп, и общества, и государства?