Чтение онлайн

Когда это случается, он в полном одиночестве, поэтому не нужно беспокоиться, что его видели. Он остаётся совершенно неподвижным и пытается осмыслить произошедшее. С чего бы ему удалось стать чем-то, что он всего-лишь представлял? Как трансформация может быть такой внезапной и абсолютной?

Потому что это и случилось. Он больше не мальчик. Даже не человек. Он совершенно другой вид. Жёсткая чёрная шерсть покрывает его повсюду. Его тело сильно и гибко; он ощущает первобытный инстинкт, которым по его представлению обладает этот зверь. Его чувства настолько остры, что лимиты практически неощутимы. Он чует мёртвую мышь на удалении ста метров. Он видит ястреба, уронившего её труп в паре километров, которого отпугнула лиса, приближающаяся к мыши. Он чувствует смещения в воздушных потоках и вдыхает запахи, приносимые их невидимыми руками.

Начинается паника, настолько основательный ужас, что ему кажется невозможным выдержать его. Расскажет ли он родителям? Как ему объяснить случившееся? Сможет ли он, если он не похож на самого себя? Они не узнают его. Они выгонят его из дома, так и не узнав, кто он такой, не попытавшись выяснить это.

Он начинает кричать, но останавливается. За долю секунды прежде чем открыть рот, он ощущает, что его голос будет животным, а не человеческим. Слова не получатся, только рык и волчий вой. Его мать не прибежит. Она подумает о худшем. Она обезумит и разъярится. На него.

Он пробует свой голос так, что кажется ему простым шёпотом, и из его глотки вырывается низкое урчание. Он прав. Он не может пойти к ней.

Странным образом это осознание успокаивает его. За те несколько секунд, которые уходят на то, чтобы разобраться в своём состоянии, он лучше понимает, что нужно делать. Он стал этим с помощью притворства. Он снова может стать собой точно также. Он должен снова представить себя реальным, воссоздать мальчика, которым он был пять минут назад, дать новую жизнь тому, кем и чем он был. Это сработало прежде. Разве не должно это сработать ещё раз?

Поэтому он закрывает глаза и переосмысливает себя.

Когда он открывает их, то всё вернулось.

Физически, но не эмоционально. Конкретно этот урон нельзя исправить так быстро. Потребуется время.

Пока что он не понимает сколь много.

– Я не рассказал матери и отцу о случившемся в тот день. Я не рассказывал этого ещё очень долго и тогда только потому, что стало необходимо сделать это. Вместо чего я практиковался в этой необычной способности перевоплощения. Я быстро понял, что могу быть практически всем, чем захочу. Мне только нужно представить себя изменившимся, и это случится. Всё это было большой игрой для шестилетнего мальчика. Поначалу.

Имрик Корт помедлил, оценивая взгляд Льюфар. Его глаза смотрели вдаль, в их глубинах отражались воспоминания, окрашенные сожалением. – Но у игры были правила, которые я не понимал. Одно дело становиться другим существом. Научиться жить с этим совершенно другое. Сперва я не осознавал этого, но это крало что-то у меня. Это была коварная кража, того вида когда ты даже не имеешь о ней представления, пока та не становиться чем-то настолько ужасающим, что тебе кажется, что ты добровольно отдал себя в некое рабство.

– Тебе слишком это понравилось? – Догадалась она.

– А ты сообразительна, девочка. Но дело в большем. Мне не просто нравилось это. И обожал это. Я стал одержим этим. С этой способностью я мог стать всем, чем пожелаю. Я мог отправиться куда угодно по моему выбору, выбрав правильную форму. Всё больше жаждал перевоплощений. Я всё время пытался придумать что-либо ещё. Помни, я был всего лишь мальчишкой. Я был увлечён и беспечен со своей новообретённой силой, и мне не доставало предусмотрительности опасаться её. Было недостаточно просто меняться. Мне захотелось быть участником приключений, рождаемых моим воображением. Я начал создавать истории, в которых каждая новая форма обладала важнейшей ролью. Я начал искать причины для перевоплощений, чтобы заниматься вещами, которые мне не доводилось делать ранее.

– В конце концов я начал следить за другими, принимая незаметные облики либо же не агрессивные. Животные, птицы, насекомые. Я становился частью их жизней просто из-за острых ощущений от причастности к запретному, наблюдая и слушая, раскрывая секреты и узнавая, какие они на самом деле.

Он помолчал. – Всё шло довольно неплохо, пока я не захотел шпионить за своими родителями.

Всё происходит тогда, когда происходит, по чистой случайности; не было никакого планирования, когда он решил тайно подглядеть за ними. Прежде он этого не делал, даже никогда не обдумывал. Но в своём нарастающем успехе в нелегальных вторжениях он чувствует себя достаточно осмелевшим, чтобы попробовать. Он знает, что ему нужно будет быть очень осторожным. Чрезвычайно осторожным. Если его поймают, то у него будут ужасные неприятности. Всё же соблазн подслушать то, о чём они могут говорить при его предполагаемом отсутствии, перспектива услышать что-то восхитительно запретное были слишком сильны, чтобы игнорировать их. Его родители во многих смыслах тайна для него; ему хотелось бы изменить это.

Поэтому одной ночью, после того как они отправились спать и посчитали, что он уснул, он перевоплотился и стал духом, бестелесным словно вдыхаемый воздух. Он совсем недавно научился этому. Его навыки продвинулись и он стал предпочитать перевоплощения, которые в начале были недоступны ему. Он невидим, покидая свою комнату и выходя наружу, прижимаясь к стенам дома, прокрадываясь вдоль них и не оставляя следов, пребывая одновременно в нерешительности и желании. Он прокладывает путь к окну их спальни, которое всегда открыто, и припадает там. Когда он наконец встаёт, зная, что его не могут увидеть, то смотрит внутрь и видит их беседующими лёжа на кровати. Он слышал, как они делают это раньше, слышал через стены, отделяющие их спальни, их голоса тихи и неотчётливы. Они говорят каждую ночь перед сном; это их особое, личное время. Он уверен, что некоторое из их бесед включает и его.

Сейчас он спокойно относится ко всем формам вторжения, которые только может себе представить. Это тайное наблюдение за родителями лишь наиболее недавний его эксперимент. Миновало больше года со времени как он обнаружил способность меняться, и этот год принёс свежий взгляд на жизнь. Он лучше понимает мир взрослых. Он более чётко видит то, как манипулируют и контролируют детей. Ему уже не терпится освободиться от этих ограничений, по большей части из-за свободы, обретённой в перемене обликов. Он думает, что услышанное сегодня может дать лучшее понимание, как лучше достичь этого. Он думает, что это поможет избежать правил и предписаний, наложенных на него его родителями. Он думает, что это лучше осветит то, каким видят его родители.

Он ошибается.

Он слышит обсуждение урожая, погоды и новых соседей, которые только что отстроили рядом с ними дом, и другие мирские и неинтересные обрывки новостей. Ничего из услышанного ни в коей мере непристойно или обличительно, и наконец он проползает обратно вдоль стены дома в свою комнату и кровать.

В разные ночи следующего месяца он занимается дальнейшим шпионажем, всегда по ночам и всегда одним и тем же способом. Каждая попытка – пустая трата времени. Он ничего не узнаёт. Он начинает верить, что ему стоит прекратить. Его родители кажутся не теми, кто делится секретами. Их речь типична для взрослых и никак ему не интересна.

Пока, одной ночью, это не меняется. Он готов к очередному провалу, очередной разочаровывающей его беседе. Но эта ночь другая. Этой ночью разговор в основном о нём. Начинается не с этого; в начале просто светская беседа, ничего интересного, и он вновь думает, что возможно ошибся в том, что узнает вкусные секреты.

Затем его отец внезапно говорит: - Я чувствую, что Имрик в последнее время какой-то другой.

Его мать это задевает. – Я уже говорила тебе, что всё нормально. Я пристально следила за ним и не увидела признаков обратного.