Чтение онлайн

Читатели и читательницы газеты поняли: вот правительство, которое по-настоящему осуществляет классовое господство рабочего класса, дает народам пример того, как надо бороться за мир и указывает также путь и немецкому рабочему классу.

«Мир станет в ближайшее время возможным,— заканчивала свою статью Клара Цеткин,— если горячее стремление народов к миру превратится в сознательную волю к нему, творящую историю так, как она это должна делать».

Две недели спустя в статье «Борьба за власть и мир в России», опубликованной в приложении для женщин к «Лейпцигер фольксцайтунг», опа полемизировала с теми псевдореволюционерами, которые, лицемерно аплодируя героическому подвигу большевиков, пытались доказать, что в отсталой России социалистическая революция невозможна.

«Большевики,— заявила она,— в мужественном порыве, не имеющем себе равного, достигли своей цели. Власть в стране в руках Советов. Революционная диктатура пролетариата стала фактом...

Не ставят ли свершившиеся события на голову все, что мы до этого изучали сами и чему учили других, о зрелости общественного развития и народных масс, как непременной предпосылке такого переворота, обещающего на востоке изменить лицо мира? И не должны ли «отсталость» экономического развития России и ее народных масс, противоречие между исторической действительностью и исторической целью с самого начала повлечь за собой провал большевистского восстания, а значит, и самой революции?

Так думают не только социалисты за границей, так полагают умеренные социал-демократы и социалисты-революционеры в самой России... Россия на три четверти аграрная страна, там редки и расположены далеко друг от друга крупные центры капиталистической индустрии с современным пролетариатом. Слабо развиты средства сообщения. Сами пролетарии еще во многом в плену у крестьянской идеологии. Значительная часть населения неграмотна, не имеет сильных общественных организаций, располагающих крупными денежными средствами, лишена политической школы, приобретаемой с помощью избирательных кампаний, борьбы партий и парламентских речей. Какое же непростительное легкомыслие стремиться в этих условиях к диктатуре пролетариата!

Все это звучит подкупающе, и все же, по нашему мнению, неубедительно... «Необходимая зрелость» для революции людских масс и всех прочих условий есть формула. Жизнь и содержание ей дает историческая действительность, которую никак нельзя уложить в прокрустово ложе этой формулы, являющейся только схемой. Исторический материализм не есть собрание готовых рецептов для социальных врачей, знахарей и аптекарей. Он представляет наиболее совершенный инструмент для освещения, исследования и понимания исторического развития человечества...

Русские пролетарии и крестьяне созрели для революции, для борьбы за завоевание государственной власти, ибо они стремятся к этой революции, желают обладать государственной властью и не боятся предстоящей борьбы...

Советское правительство отдает крестьянам землю, рабочим передает контроль за производством промышленных товаров. Осуществление такого переворота влечет за собой монбланы трудностей, но делает русскую революцию событием величайшего исторического значения как для самой России, так и для всего мира. Важнейшей предпосылкой осуществления революционной программы является мир. Революционное правительство стремится к миру, верное идеям, которые большевики последовательно и с самого начала войны несли в массы. Ведь это они утверждали, что пролетариат России находится в непримиримом противоречии не только с империализмом стран Центральной Европы (имеется в виду военный союз Германии и Австро-Венгрии во время первой мировой войны, к которому присоединились Болгария и Турция.— Прим, перев.), но и с империализмом всех государств, включая Россию. Пролетариат России связан чувством глубокой солидарности не только с рабочими стран Антанты, но и с рабочими всего мира, включая рабочих стран Центральной Европы».

Это пламенное признание справедливости осуществленной большевиками революции, призыв к солидарности с ними исходят из уст женщины, которая незадолго до того упоминала большевиков рядом с английскими и итальянскими пацифистами. Лишь во время могучего исторического перелома в сознании человека может за столь короткий срок произойти такой скачок, и на пего способен только смелый, творческий, подлинный революционер.

Охватившее Клару Цеткип чувство энтузиазма еще более усилилось, когда она убедилась, что ее взгляды полностью разделяют все революционные рабочие, и прежде всего друзья из левого крыла немецкой социал-демократии.

«Процесс социального и экономического революционизирования России развернулся с необычайной силой,— писал Карл Либкнехт И ноября 1917 года из тюрьмы своей жене.— Его возможности неограничены. Они значительно больше, нежели те, которыми располагала Великая французская революция».

В приветственном послании VI Всероссийскому съезду Советов 6 ноября 1918 года он заявил:

«Мы находимся на поворотном пункте истории. Для трудящихся и всех угнетенных народов революция стала смотром сил и боевым кличем. Советская республика в России стала знаменем борющегося Интернационала, она поднимает на борьбу отстающих, вселяет мужество в колеблющихся и удесятеряет силу и решимость. На своем пути революция встречает клевету и ненависть. Они преграждают ей дорогу. Но революция высоко вздымается над этим грязным, мутным потоком, как грандиозное событие, полное гигантской энергии, преследующее благороднейшие идеалы. Так берет свое начало новый, лучший мир».

Роза Люксембург в одном из писем из тюрьмы назвала Октябрьскую революцию событием всемирно-исторического значения, следы которого не изгладятся вовеки.

Старый Франц Меринг, который также с первого дня стал на сторону большевиков, писал 31 декабря 1917 года в «Лейпцигер фольксцайтунг»: «Для них нет возврата назад, есть только путь вперед, и если потребовались год или несколько лет, одно или несколько десятилетий для того, чтобы зажечь огнем революции народные массы могущественного государства, то теперь их горячее дыхание растопит многие железные утесы, еще сегодня мнящие себя непобедимыми».

После Октябрьской революции одна мысль, одни чувства владели Кларой Цеткин и ее друзьями — солидарность с революцией в России, следовать примеру большевиков, учиться у них.

Клара буквально оживала, узнавая о демонстрациях солидарности с Октябрьской революцией в Берлине и многих других городах Германии и требованиях принять пред-дожение большевиков о демократическом мире. Так же воспринимала она известия о массовых уличных демон-ртрациях в Австро-Венгрии, с напряженным вниманием рледила за крупными забастовками рабочих на военных заводах, которые в январе 1918 года из Берлина распространились по всей Германии. Более миллиона бастующих ^ребовали хлеба и мира и по призыву группы «Спартак» избрали рабочие Советы.

Особый интерес вызвал у Клары Цеткин избранный доверенными лицами берлинских предприятий рабочий Совет Большого Берлина, предъявивший такие важные политические требования, как немедленный мир без аннексий, который предлагала Советская Россия, участие в мирных переговорах представителей рабочих, отмена осадного положения и освобождение политических заключенных. И когда с помощью правых лидеров социал-демократической партии забастовочное движение было задушено и военная нагайка с новой силой ударила по немецким трудящимся, Клара была полна гнева и возмущения. Никогда за все время войны она так не жалела о своей вынужденной изоляции, об отсутствии связи с берлинскими товарищами. Однако то оружие, которое еще оставалось в ее руках,— приложение для женщин к «Лейпцигер фолькс-цайтупг» — Цеткин использовала так же хорошо, как до этого «Гляйхайт».

Одна за другой появлялись статьи, в которых Клара Цеткин призывала к солидарности с Советской Россией. Многие из них были посвящены мирным переговорам в Брест-Литовске, разоблачали захватнические планы кайзеровского правительства, разъясняли рабочим, почему большевики вынуждены заключить мир даже на самых тяжелых условиях, платить за него чрезвычайно дорогой ценой.

«Не приведет ли погашение пожара войны на востоке,— спрашивала она в статье «Никаких трусливых колебаний!», опубликованной 11 января 1918 года,— к тому, что с еще большей силой вспыхнет всепожирающее пламя мировой войпы на западе и юге? И не представляют ли собой эти вновь открывающиеся возможности опаснейшую угрозу для свободного развития Европы и всего мира? Однако и в самой России все дело мира и свободы, творимое рабочими массами и их правительством, и вся революция ввергнуты в кровавую гражданскую войну, когда не только затрудняется и тормозится развитие революции, но с предельной остротой ставится вопрос, быть ей или не быть.