Чтение онлайн

Клара Цеткин полностью разделяла принятую съездом программу. Однако она не была согласна с теми из выступавших, кто, не имея достаточного политического опыта и глубоко возмущаясь предательством профсоюзных лидеров и правого руководства социал-демократии, отказывался продолжать политическую работу в реформистских профсоюзах. Не согласна была Клара и с теми из делегатов, кто возражал против участия в предстоящих выборах в Национальное собрание. То, что такое решение, вопреки позиции руководства, было принято, ее глубоко взволновало. Тем не менее созданная Коммунистическая партия Германии была партией, которой отныне принадлежала ее жизнь.

Но один вопрос еще оставался неясным, и он был решен вместе с берлинскими друзьями. Речь шла о том, каким образом Клара Цеткин — еще редактор приложения для женщин к «Лейпцигер фольксцайтунг» и член расширенного правления Независимой социал-демократической партии Германии — объяснит свой выход из партии, в составе которой находилось большое число честных революционеров? Как сделать это с максимальной пользой для революционного движения, как добиться того, чтобы вместе с ней вышло из Независимой социал-демократической партии как можно большее количество рабочих?

Они пришли к выводу, что об официальном выходе Клары Цеткин из Независимой социал-демократической партии должно быть объявлено на ее съезде после того, кате она разоблачит перед делегатами предательскую политику правого руководства. Этот съезд должен был состояться в марте 1919 года, вскоре после учредительного съезда Коммунистической партии Германии.

21 Луиза Дорнеманн

«Хочу бороться там, где жизнь!»

Сразу же после учредительного съезда КПГ Клара Цеткип начала готовиться к поездке в Берлин, не обращая больше внимания на предостережения врачей и близких. Она уведомила Розу Люксембург о своем предстоящем приезде, одновременно высказав глубокую озабоченность решением съезда не принимать участия в выборах в Национальное собрание.

В начале января 1919 года контрреволюция нанесла удар. 4 января был смещен с поста начальника полиции полицей-президент Берлина Эмиль Эйхгорн, принадлежавший к левому крылу Независимой социал-демократической партии и верный делу рабочего класса. Рабочие Берлина ответили мощными демонстрациями и взялись за оружие. Они захватили здания ряда газет, в том числе «Форвертс», имперскую типографию, управление продовольственного снабжения, дирекцию железных дорог и многие вокзалы. В Брауншвейге, Дортмунде, Эрфурте, Галле, Хамборне, Гамбурге, Мюльгейме, Вольфенбюттеле, Цвиккау были объявлены забастовки солидарности с пролетариатом Берлина. В Дрездене, Хагене (Вестфалия), Лейпциге, Мюнхене, Нюрнберге и Штутгарте произошли вооруженные столкновения рабочих с реакционными силами. В Бремене была провозглашена Советская республика.

8 января контрреволюционные войска Носке начали наступление на Берлин. Революционные силы, поддержанные Коммунистической партией, героически защищались, но были подавлены. 14 января войска Носке полностью овладели Берлином, в пролетарских кварталах города свирепствовал белый террор, многие рабочие подверглись пыткам, многие были убиты. Началась охота за коммунистами и их руководителями.

Несмотря на все преследования, благодаря героизму и самопожертвованию коммунистов, и в первую очередь Карла Либкнехта и Розы Люксембург, «Роте фане» продолжала выходить и в эти тяжелые дни.

15 января 1919 года газета напечатала пламенный боевой призыв Карла Либкнехта «Вопреки всему!», его обращенные к немецкому рабочему классу слова, полные уверенности в грядущей победе:

«Да, это так! Революционные рабочие Берлина потер-рели поражение! Сотни лучших из них растерзаны! Верно! Многие сотни самых преданных нам людей брошены в тюрьмы!..

Но есть поражения, которые становятся победой; и победы, более роковые, чем поражения. Побежденные стойко держались во время кровавой январской недели; они покрыли себя славой, они сражались за великое дело, за благороднейшую цель страждущего человечества...

Сегодняшние побежденные станут завтра победителями. Ибо поражение послужит им уроком...

Ибо «Спартак» воплощает пламя и дух, сердце и душу, волю и действие пролетарской революции, «Спартак» воплощает все горе и всю жажду счастья, всю боевую решимость классово сознательного пролетариата. Ибо «Спартак» — это социализм и мировая революция.

Немецкий рабочий класс еще не прошел до конца свой путь на Голгофу... Волны событий вздымаются все выше и выше — нам ведь не привыкать к тому, что нас то вознесет на вершину гребня, то бросает в бездну. Наш корабль стойко и гордо идет своим курсом к намеченной цели.

А будем ли мы живы или нет, когда удастся достигнуть цели, все равно — жить будет наша программа: она станет господствующей в мире освобожденного человечества. Вопреки всему!»

Эта статья была опубликована утром того дня, когда Карл Либкнехт и Роза Люксембург были схвачены и злодейски убиты контрреволюционными войсками.

За четыре дня до этого Роза Люксембург написала Кларе Цеткин письмо, последнее, полученное Кларой от ее друга.

«Моя Клара, моя самая дорогая,— говорилось в письме,— сегодня я получила твое подробное письмо... не поддается описанию образ жизни, который веду я, все мы — вот уже на протяжении недель — сплошной водоворот, постоянная смена квартир, беспрерывные тревожные сообщения, а в промежутках — напряженная работа, конференции и т. д. и т. и. У меня буквально не было минуты, чтобы написать тебе! В своей квартире бываю лишь изредка, па несколько ночных часов. Но сегодня мне все же удастся, может быть, написать тебе письмо. Не знаю только с чего начать, так много нужно мне сказать тебе».

Потом она переходит к сомнениям, высказанным Кларой.

«Итак, прежде всего о том, что касается неучастия в выборах. Ты в огромной степени переоцениваешь значение этого решения... Наше «поражение» было всего лишь триумфом несколько ребяческого, незрелого, прямолинейного радикализма... Не забывай, что спартаковцы в значительной своей части являются представителями молодого поколения, свободными от оглупляющих традиций «старой, испытанной» партии — и все это надо воспринимать с учетом как светлых, так и теневых сторон. Мы все единодушно решили не придавать этому факту слишком большого значения... Ты расцениваешь проблему (имею в виду трагизм решения) совсем иначе, нежели мы, так как ты теперь, к сожалению, не имеешь с нами контактов в том, что касается многих деталей, вернее, ты не связана с ситуацией так, как если бы ты ощущала ее сама лично и непосредственно.

По получении твоего письма и телеграммы, в которых ты касаешься вопроса о выборах, моим первым побуждением было телеграфировать тебе: немедленно приезжай. Уверена, одной недели пребывания здесь и непосредственного участия в нашей работе и наших обсуждениях было бы достаточно, чтобы между тобой и нами установилось полное единодушие абсолютно во всех вопросах. Но я вынуждена, напротив, просить тебя задержаться несколько с приездом, пока у нас снова не наступят более спокойные времена. Жизнь в этой суматохе, ежечасной опасности, смене жилья, постоянной спешке и преследованиях — не для тебя, и особенно еще и потому, что все равно пет никакой возможности нормально работать и даже толком все обсудить...»