Завещание Малого Льва
Шрифт:
– Ну разумеется, - Эдгар только пожал плечами, - Прыгуны для того и существуют!
*************************
За окнами больницы полыхал золотом осенний парк. Яркое солнце облизывало листву,
как будто извиняясь за предстоящие холода. Ассоль не сразу поняла, где она и почему, только
смотрела в огромный яркий квадрат окна, который не хотел стоять на месте, а всё время
намеревался куда-то уплыть. Потом до нее дошло, что она вообще-то рожала.
Как это было, память подсказала не сразу. Начались схватки, она терпеть не умела,
поэтому стонала и выла на весь этаж. Потом ей стало так плохо, что её уговаривали позвать
Скирни. Скирни она ненавидела, поэтому отказалась. Предпочла помучиться. Замучилась
настолько, что ее повезли на операцию. А дальше осталось только голубое небо и ржавые
рельсы, по которым они идут с Йоном, взявшись за руки, а впереди ничего нет, только
уплывающий горизонт.
– Я родила кого-нибудь?
– спросила она задремавшую рядом сиделку.
– Да, принцесса, - сказала та вздрагивая, - а как же!
– Кого?
– Как кого? Девочку.
– Ну так принесите мне мою девочку!
– Прямо сейчас?
Ну и бестолковая была эта тетка!
– Конечно, сейчас. Когда же?!
– Она… она еще очень слабенькая, принцесса. Да и вы тоже.
– Хочешь, чтобы я сама встала?
– разозлилась Ассоль, - где мой ребенок?!
Сиделку сдуло. В коридоре так забегали, как будто надо было принести сразу дюжину
младенцев. Потом к ней зашел доктор Авестра. Без ребенка.
– Ты точно хочешь ее видеть, Ассоль?
– Да. А что?
– Она слаба. И очень уродлива. Очень, - сказал он со скорбью, - к тому же она наверняка
скоро умрет. Так стоит ли терзать душу, девочка моя?
– Она не умрет, - насупилась Ассоль, - что вы врете? Уроды - они самые живучие!
– К сожалению…
– Вы что, не слышите?! Несите ее! Несите, пока я вам всю больницу не разнесла!
Ей принесли извивающийся, спеленатый комочек. Судя по личику, это была не девочка а
маленькая обезьянка или медвежонок, волосатая мордочка болезненно морщилась, острые
ушки тоже были с шестью, а макушка наоборот - лысая. Дышала она с трудом, посипывая, и
закатывала глазки.
– 268 –
КНИГА 5 – ЗАВЕЩАНИЕ МАЛОГО ЛЬВА. Часть 3 – Мать Медуза
– Ой… - Ассоль почувствовала, что сердце ее болезненно сжалось, словно сдавленное
тисками, ей вдруг стало непереносимо жалко это крошечное и всем на свете обделенное
существо, - ой, мамочки…
– Я же предупреждал, принцесса…
– Красавица моя! Красавица… Ой… а что она так дышит? Ей воздуха мало? Да? Мало?
– Она натерпелась во время родов. Думаешь, ей легко было? Надо было все-таки позвать
доктора Скирни. Она от Бога акушерка. И тебе было бы легче и дочке.
– Да плевала я на вашу Скирни!
– Напрасно, Ассоль.
– Красавица моя, - Ассоль совершенно влюбленными глазами смотрела на свое
произведение, - Руфалина!
Она подумала, что даже если девочка вырастет такой, какая есть, с шерсткой и звериной
мордочкой, всё равно она будет очаровательна, и любой не сможет этого не заметить. Все
поймут, что просто она такая вот особенная, необыкновенная, но вовсе не уродина. И все,
все, все, конечно, будут ее любить!
– Руфалина, деточка, всё будет хорошо.
Руфалина на нее посмотрела прозрачными глазками. Кажется, она не верила в такую
перспективу. Потом тяжко задышала и зажмурилась.
– Давай я заберу ее в барокамеру, Ассоль.
– Нет! Она моя. Я сама ей барокамера.
– Послушай…
– Ей нужно «белое солнце» и грудное молоко. Уйдите, я ее буду кормить.
– Вряд ли у вас получится. У нее такая форма мордочки, что твой сосок она взять не
сможет. Мы уже кормили ее искусственно.
– Уйдите!
– прослезилась Ассоль от досады, - всё я смогу.
Воспаленный сосок малышка только больно прикусывала, а молоко проливалось. Хотя
«белое солнце», она поглощала так же жадно, как в утробе. Увы, этого ей было мало, и она
извивалась от невидимой боли и задыхалась. Так они промучились полчаса. Потом ребенок
долго, разрывая сердце, плакал, а потом обессиленно стих, глядя разочарованной,
опустошенной голубизной своих глазок.
– Руфалина, не плачь, - сама уже изнемогая от усталости, просила ее Ассоль, - всё будет
хорошо, у меня полно энергии, бери, бери всё. Ты моя красавица. Я тебя люблю…
На час или больше Ассоль провалилась в забытье, не разжимая рук. А когда очнулась,
руки просто онемели, а ребенок не дышал, закатив глазки.
– Руфалина!
– визгнула она, а потом и вовсе заорала как резаная, - Скирни! Скирни!
Скорей! Позовите мне Скирни!
Она уже ничего не соображала, кроме того, что девочка уходит, и ее надо спасти. И страх
ее потерять оказался таким ужасным и непереносимым, что она всё время орала и бегала с
ребенком по палате как по раскаленным углям.
Скирни вошла и тут же строго сказала:
– Прекрати истерику. Успокойся.
Ассоль смолкла.
– Дай сюда.
Она протянула девочку на окаменевших руках.
Жена отца стояла как богиня, высокая, статная, в белом халате и белом чепчике на
темных волосах, и от этой женщины сейчас зависело всё, вся жизнь. Она взяла Руфалину,
взглянула на нее и положила на стол.
– Что ты хочешь чтобы я сделала?
– Помоги ей, Скирни. Ей плохо!
– Уже нет. Она мертва.
– Как? Как это?!
– Чего ты хочешь, Ассоль? Кажется, ты сделала всё, чтобы именно это и произошло.
– Нет! Неправда!
– Ребенок умер, - услышала она, - я тебе сочувствую, но исправить уже ничего нельзя.
– Скирни, - взмолилась Ассоль, - ну, пожалуйста!