Чтение онлайн

Иво убедился, что слухи, которые он слышал на границе Баумании, были достоверны. Он не показывал ничего на своем лице, хотя убеждение, что Всадник апокалипсиса в тех краях, куда он следует, озадачило его, напрягло и расслабило, причем все это одновременно.

В голове не укладывалось, почему Мор выбрал края изгнанников. Следом Иво анализировал, что, если даже изгнанник, которого прозвали «бестией», проиграл, то Высший демон с такой же легкостью уничтожит любого другого изгнанника, менее опасного.

Он думал, не показывая ничего на лице. Да только все равно Чернорук видел это легкое напряжение. Лишь он видел.

— Наемник или путешественник, говоришь…

II. Убита, но не изгнана II

— Следующий.

Это слово звучало монотонно, а из-за специфики залы разносилось повсюду. Место, где грешники молились и каялись, где нуждающиеся просили помощи и советов, а почтенные в обществе «отцы» — священнослужители собора Святой покровительницы Ионеллии — большого церковного храма, расположенного прямиком подле Бордового столичного замка, всегда принимали прихожан, хотя и не всегда с удовольствием. Вера здесь была скорее предлогом во имя власти.

Следующий прошел. Какой-то шкет, лет тринадцати отроду, с вырванными клочками волосами с головы. С виду помесь человека с крысой, настолько гадкая у него была осанка.

Он что-то пробормотал. Наверное, даже Святой отец собора не все разобрал, хотя, как истинный богослужитель, ему не требовались слова для того, чтобы понять человека. Такие, как он, ведь видят это. Так говорят.

И вновь прозвучало на весь зал:

— Следующий.

Теперь была старуха. Тоненькая, как соломинка, с платком в горох на голове, вся в морщинах, да еще и с больными ногами — передвигалась ой как тяжело. Ее Святой отец ждал долго. Он был раздражен, это виделось, да только виделось абстрагированному от веры человеку; человеку, знавшему, что вера, как минимум, в Хельсинге, лишь способ управления и подчинения. Как обычно, это видели неместные, либо же те местные, что зарабатывали на хлеб с помощью мерзопакостных деяний.

Она подошла к нему, сразу же приклонилась, хотя давалось ей это с большим трудом. Отец смотрел и ждал.

— Святой отец Силантий… — едва шевеля губами, промолвила она.

— Не торопись, дитя. Подумай.

Отец Силантий говорил спокойно, выдерживая свою роль Божьего представителя. Старуха послушно умолкла, погрузилась в свои мысли. Потом застонала.

Силантий был молод для своего статуса. Святыми отцами во всем мире становились лишь достойнейшие. Хотя, в Хельсинге, как поговаривали, ими становились лишь удобнейшие. Этот был с молодой кожей, морщинами лишь на лбу, даже возле губ не было складок — он улыбался очень редко. Взгляд его мрачный, глаза болотно-зеленые. Цвет волос был скрыт за церковным клобуком, зато худое тело было невозможно скрыть даже длинным и большим подрясником.

Он положил руку на ее плечи, затем преклонился к лобику и чмокнул.

— Как тебя зовут, дитя?

— Зоря.

— Зоря… — протягивал Силантий. — Дитя утренней зари. Поведай мне, с чем пришла, чем нагрешила да чем провинилась.

Старушка Зоря скривила губы, пустила слезы, хотя и не рыдала. Она опиралась на руки Святого отца, упирающиеся в ее плечи, на ногах было тяжело стоять.

— Мой сын был убит, отец. Убит зверски и не по-людски. Убит грешниками и сынами бесовыми.

После она замолчала.

— Продолжай, дитя Зоря. В чем твое согрешение?

И она незамедлительно продолжила.

— За день до того, отец… Я курей кормила. А прошел дождь, да такой проливной, что земля грязью стала, сплошной грязью. Когда кормила курей, чуть не скатилась на ногах да не пала в грязь телом. А меня человек поддержал. Он был добр, чем-то похож на моего сына. Когда поскользнулась, он подхватил меня и донес до хаты, усадил на кресло да побеспокоился обо мне. Смотрел невинными детскими глазами.

Отец Силантий все время кивал.

— Я на добро добром решила ответить, — продолжала старуха, и чем дальше заходила, тем больше слез лила, — и покормила сынка этого. Когда кормились, вернулся мой сын, и они вместе из одного чана молоко хлебали. Сын мой, Фидор, так благодарил этого парня, что предложил ему кров наш, за то, что он меня, его матушку не оставил и помог. С моего одобрения. А я одобрила. Потому ш, я ж больная…

— Не отвлекайся, дитя, — сказал уже более грозно и властно отец Силантий. — Не отвлекайся.

Зоря с перепугу сглотнула слюну. Кивнула потом.

— На следующий день этот парень… Как оказалось, ирод. Он убил моего Фидора, рванул ему глотку, после…

Старуха не смогла продолжить. Тогда отец Силантий сдавил ей плечи, старуха завопила от боли. Начала вскрикивать, затем плакать.

— … после надругался над телом моего мальчика! Испражнился прямо передо мной. Затем поблагодарил за еду, кров и молоко. Я накормила сына своего убийцы! — Зоря принялась кричать, истошно по-старчески. — Накормила, напоила, приняла в свой дом. Разрешила, впустила! Если бы не я, то мой мальчик Фидор был бы жив!

Силантий прекратил сжимать больное тело старушки, резко отпустил. Та повалилась, уперлась лицом в его грудь. Он обнял ее, конечно, но посмотрел, как на свинью.

Она тряслась и рыдала. А он смотрел, как на низший сорт общества. Картина маслом.

— За твои прегрешения, за твою вину пред Богом за смерть сына своего… Приговариваю к голоду недельному, дитя Зоря. После недельного голода все твои грехи искупятся, когда первый кусочек хлеба попадет в твой рот. Но, если неделю не выдержишь, Божья кара тебя постигнет и в тот миг сгорит все, что у тебя есть. Таково мое слово.

После этого он отодвинул ее, и вновь монотонно и скучно проговорил на всю залу.

— Следующий.

* * * * *

— Как тебя зовут, дитя?

Иво стоял пред Силантием, на голову был надет капюшон плаща. Оружие он был вынужден оставить на входе. Также, как и со всеми, Силантий положил руки на плечи слушаемого, затем приклонялся к его лбу и чмокал.

— Иво. Иво Эль Гарден.

— Иво Эль Гарден… — с особым интересом пропел Силантий. — Неместное дитя, приезжее. Что ж, Бог един пред нами, и нет разницы, откуда его сын прибыл. Поведай мне о грехах своих, сын. Лишь сперва сними капюшон свой, дабы я, Божий представитель, смог узреть твой грешный лик.

Иво усмехнулся, и это разозлило Силантия.

— Боюсь, в этом нет нужды, отец. Мой лик ничего вам не даст.

Силантий начал сжимать плечи. Лишь почувствовав на своей шкуре, Иво понял, что этот Святой отец прекрасно знал болевые точки на плечах своих жертв, и был он скорее не священнослужителем, а типичным садистом.

— Открой свой лик, сын.

— Я повторяю еще раз: в этом нет нужды, отец.

Силантий сжал плечи Иво со всей своей силой.

— Нет нужды в твоем нахождении здесь. Ты весь пронизан грехами. Приговариваю тебя к… — начал шипеть Силантий, словно кипящая вода.