Чтение онлайн

В Дигестах граждане делятся на свободнорожденных и вольноотпущенников (Dig. I, 5, 4). Ребенок получал правовое положение в момент зачатия. Так, если римская гражданка зачала в законном браке, а затем была изгнана, она, тем не менее, рождала гражданина: «Следовательно, если какая-нибудь беременная римская гражданка была изгнана из пределов отечества, и, став, таким образом, иностранкою, родит, то многие… думают, что дитя рождается римским гражданином, если она зачала в законном браке; если же она зачала в незаконной связи, то от нее рождается иностранец» (Gaius I, 90) [157] (Перевод Ф.М. Дыдынского).

Со времен юриста Гая сильно упрощается процедура получения гражданских прав. Если римский гражданин или гражданка бракосочетались «по ошибке», не зная, что его или ее супруг обладает латинскими правами, то последний получал римское гражданство (Gaius I, 67–68); если супруг оказывался «покоренным» (peregrinus dediticius), то римским гражданином становился только ребенок от их брака: «Равным образом, если римская гражданка по ошибке выйдет замуж за иностранца, (считая его) римлянином, то ей разрешается (судебным порядком) доказать ошибку: тогда сын и супруг приобретают римское гражданство, и, конечно, сын вместе с тем начинает находиться под властью отца» (Gaius I, 67–68) [158] (Перевод Ф.М. Дыдынского с нашими изменениями). В результате, упрощается получение гражданских прав в результате брака, достаточно было сослаться на незнание статуса супруга.

Более того, если латин заключал брак с иностранкой «по ошибке» (per errorem), оба получали права римского гражданина (Gaius I, 70). Иностранец (peregrinus) также мог доказать «ошибку» и стать гражданином: «Из того, что мы говорим, следует, что женится ли римлянин на иностранке или иностранец на римской гражданке, тот, кто рождается, является иностранцем; но если такой брак заключен по ошибке, то, на основании постановления сената, его ошибка может быть исправлена, согласно тому, что мы прежде сказали» (Gaius I, 74–75) [159] (Перевод Ф.М. Дыдынского). Если ошибки не было, ребенок наследовал отцу (Gaius I, 75, 2). Что касается ребенка, наследующего положение матери, не состоящей в браке, то здесь мы обнаруживаем явное противоречие законов: в одних нормах (Gaius I, 67–68; I, 78; I, 81) утверждается, что в случае брака римского гражданина и представительницы сословия латинов или иностранки, ребенок приобретает права матери, в другой норме (Gaius I, 77) Гай указывает на то, что по праву народов дитя всегда наследует отцу, впрочем, согласно третьему отрывку из Институций Гая (Gaius I, 83), ни закон, ни постановление, имеющие силу закона, не может изменить в каком-либо случае правила права народов. Обратим внимание на то, что в Римской империи в IV–VI вв. значительно облегчается процедура получения гражданских прав. Как видим, утверждение супругов о том, что они, заключая брак, не знали о социальном положении друг друга, признается убедительной причиной для получения jus civitatis. При этом не является препятствием и то, что один из супругов мог и не обладать римским гражданством. Более того, как следует из приведенной выше нормы Институций Гая, оба супруга, не обладающие римскими гражданскими правами, могли получить их, сославшись на то, что они не знали статус друг друга до свадьбы (Gaius I, 70). Объясняется это тем, что римские граждане к IV столетию перестают быть замкнутым привилегированным сословием. Наличие гражданства становится всего лишь признаком принадлежности к Римской империи. Вольноотпущенники также могли получить римское гражданство следующими способами: если раб был отпущен до 30 лет, женился на гражданке с римскими или латинскими правами, засвидетельствовав брак при 7 римских гражданах, и их ребенку исполнился один год, то супруги могли обратиться по этому вопросу к претору или наместнику (Gaius I, 29–30; Ulp. Fragm. Ill, 3). Ребенок получал гражданство, даже если отец к этому времени умер (Gaius I, 32). Следовательно, дети отпущенника обладали такими же правами, как и другие граждане (Dig. XXXVII, 15, 8). Таким образом, римское гражданство становится общедоступным для жителей империи. К привилегированному классу относятся теперь только отдельные представители римских граждан, но к ним мы обратимся несколько позже.

Для нашего исследования следует также упомянуть такое юридическое понятие, как изменение правоспособности (capitis deminutio). Изменение правоспособности делится в законодательстве на три степени: наибольшая (capitis deminutio maxima), при котором гражданин терял свободу, гражданство и семейные связи, средняя (capitis deminutio media) – если сохранялась свобода, и наименьшая (capitis deminutio minima), если гражданин усыновлялся другим лицом и сохранял при этом свободу и гражданские права (Dig. IV, 5, 11; Gaius I, 16). Необходимо уточнить, что в римской семье все, кроме отца, считались лицами чужого права (personae alieni juris), то есть находились под покровительством pater familias и, следовательно, были ограничены его волей: «…Отцы семейства – это те, которые обладают своей властью, будь они совершеннолетние или несовершеннолетние; подобно этому, матери семейства, сыновья семейства и дочери семейства находятся в чужой власти. Ибо тот, кто рождается от меня и моей жены, находится в моей власти; также тот, кто рождается от моего сына и его жены, т. е. мой внук или внучка, также в моей власти, и правнук, и правнучка, и т. д.» (Dig. I, 6, 4) [160] (Коллективный перевод под редакцией Л.Л. Кофанова с нашими изменениями), усыновление же лишало «своего права» (Dig. I, 7, 1–3; I, 7, 12). От власти отца освобождали военная служба и фиктивная трехкратная продажа, позже особый рескрипт и, начиная с Юстиниана, особое объявление в суде. Как указывается в Институциях Юстиниана, только римский гражданин имел власть над своими детьми, «ибо не существует других людей, которые бы имели такую власть над детьми, какую мы (граждане) имеем» (Inst. I, 9, 2) [161] (Перевод Д. Расснера). Однако если учебник права Юстиниана вслед за юристом Гаем еще признает это jus proprium civium Romanorum (Gaius I, 55), то, как отмечает А. Ваке, в действительности данное право отца постепенно уменьшается [162] . И, действительно, согласно Дигестам, Адриан сослал отца, убившего сына (Dig. XLVIII, 19, 5) и угрожал другому отцу конфискацией имущества за это преступление, причем, отец мог избежать наказания за это преступление, только покончив жизнь самоубийством (Dig. XLVIII, 21,3, 5). Траян лишал отца его власти за плохое обращение с детьми (Dig XXXVII, 12, 5). Тем не менее, эта власть существовала еще в VI в., хотя и в ограниченном виде. Так, например, согласно Кодексу Юстиниана лицо, находящееся под властью отца, не могло подавать жалобу против него вплоть до своего освобождения от этой зависимости (С. J. II, 2, 3). Имуществом членов семьи в лучшем случае был пекулий, который мог быть отобран в любой момент, поскольку имущество сына alieni juris принадлежало отцу (С. J. VIII, 46, 2). Следует обратить внимание на то, что граждане, занятые земледельческим трудом в качестве колонов, будут приравнены к положению лиц alieni juris, а их ущемленное положение будет обозначаться термином deminutio capitis minima, однако речь об этом пойдет ниже.

Существовал также институт «бесчестия», при котором не происходило описанное выше изменение правоспособности (capitis deminutio maxima, media, minima) (C. J. II, 11, 1-22). Бесчестию подвергались лица в случае увольнения из армии с позором, лжесвидетельства, двоеженства (С. J. II, 11, 5), при обвинении в недобросовестности: обмане, воровстве при хранении и т. д. (С. J. II, 11, 8) [163] ; за безнравственное поведение (например, проституция). Виновный получал прозвище turpitudus – «покрытый позором» и лишался определенных прав [164] . М.Т. Феген и Т. Гиаро также доказывают, что определенные правовые ограничения касались еретиков, колдунов, язычников и апостатов (отступников от веры) как врагов человеческого рода – inimici humani generis [165] , а убийцы, изготовители яда, колдуны и прелюбодеи лишались права на апелляцию (С. Th. XI, 36, 7; С. J. VII, 65, 2).

Как видим, граждане перестают быть замкнутым сословием. Гражданские права в эпоху домината означают теперь только наличие личной свободы и принадлежность к Римской империи. Никаких особых привилегий гражданские права в IV–VI вв. уже не давали. Кроме того, в римской правовой системе мы сталкиваемся с определенными юридическими категориями, на основании которых правовое положение гражданина могло быть ограничено в той или иной степени. Именно они будут применяться по отношению к зависимым слоям населения. Так, сельские рабы и вольноотпущенники считались «лицами чужого права» (personae alieni juris) (С. J. V, 34, 13). Колоны, после их прикрепления к землевладению чужого лица, также считались personae alieni juris и, судя по всему, приравнивались к усыновленным, оставаясь при этом римскими гражданами. Получается, что изменение их правоспособности может быть обозначено термином capitis deminutio minima. Рабы и, прежде всего, лица, осужденные на рабство за те или иные преступления, лишались семейных связей, гражданского статуса и свободы, поэтому изменение их правоспособности могло быть обозначено таким понятием, как capitis deminutio maxima (Dig. IV, 5, 11; Gaius I, 16). Таким образом, рассматривая правовое положение колонов, рабов и вольноотпущенников в IV–VI вв., необходимо принимать во внимание такие юридические термины, как capitis deminutio maxima, media, minima и persona alieni juris.

Когда Римская империя начинала клониться к своему упадку, оформилось новое сословное деление населения государства. Г.Е. Лебедева отмечает усиливающиеся в современной науке сомнения относительно того, что деление на honestiores и humiliores стало основным, отодвинув на второй план деление на свободных и рабов [166] . С одной стороны, в юридических источниках

VI в. упоминается деление людей на свободных и рабов (Inst. I, 3; Theophil. I, 3), тем не менее, нельзя отрицать, что новое разделение населения на honestiores и humiliores играло существенную роль. Так или иначе, в законодательстве появляются понятия humiliores и honestiores [167] . Представители привилегированных сословий (honestiores) противопоставляются остальному населению – humiliores. Такие исследователи, как К.И. Новицкая, Е.М. Штаерман, А.Р. Корсунский считают, что положение сельского плебса IV–VI вв. – свободных земледельцев и мелких собственников земли – было схожим с положением колонов и рабов [168] . Впрочем, А.Р. Корсунский в своей другой статье «Honestiores и humiliores» пишет о том, что сближение плебса с колонами и рабами в области уголовного права и наказаний не всегда приводило к сближению статуса плебеев со статусом колонов и рабов [169] . Этой точки зрения придерживается также Г.Е. Лебедева [170] . И. Вейлер также доказывает, что в поздней античности на первый план выступает деление общества на honestiores и humiliores, в результате чего правовое положение рабов повышается и становится схожим с положением других сословий, относящихся к humiliores [171] .

Конституция Анастасия, пожалуй, подтверждает точку зрения, согласно которой грани между сельским плебсом и колонами постепенно стираются. Если в конституции 389 г. упоминаются свободные плебеи (С. Th. X, 12, 2), то через сто лет Анастасий издает указ, на основании которого свободные земледельцы, прожившие в одном месте 30 лет, прикреплялись к своим земельным участкам: «Одни являются энапографами [172] , и их пекулии принадлежат их господам, другие же по прошествии тридцатилетнего срока становятся мистотами [173] . Оставаясь свободными вместе со своим имуществом, они принуждаются возделывать земли и платить налоги» (С. J. XI, 48, 19) [174] (Перевод наш и далее по умолчанию переводы наши, чужие переводы специально оговариваются). Таким образом, свободные земледельцы прикреплялись к земле, подобно колонам.

Отличия между honestiores и humiliores заключаются, прежде всего, в наказаниях за преступления: если honestiores платили штраф, то humiliores подвергались телесным наказаниям. Так, в разное время за укрытие у себя дезертиров или разбойников humiliores, в отличие от honestiores, либо умерщвлялись, либо заковывались в железо, либо подвергались другим наказаниям (С. Th. VII, 18, 1; VII, 18, 5; VII, 18, 12; VII, 18, 7; IX, 29, 2; Nov. Val. VI, 1; XXIII). Следует, правда, подчеркнуть, что по постановлению Константина I 316 г. honestiores не освобождались от ответственности за свои преступления (С. Th. IX, 1, 1; С. J. III, 24, 1). В действительности honestiores не всегда избегали телесных наказаний, о чем нередко повествует Аммиан Марцеллин (Amm. Marc. XVIII, 3, 5; XIX, 12,9, XXVI, 9, 9 и др.). Так или иначе, телесные наказания для humiliores становятся обыденностью в IV–VI вв., в то время как honestiores выплачивали штраф за свои правонарушения.

Однако для нашего исследования наиболее важным является следующее отличие humiliores и honestiores: в то время как большая часть населения IV–VI вв. оказывается прикрепленной к земле, часть honestiores (а именно clarissimi и spectabiles) сохраняют право на свободное перемещение. Как гласит конституция Феодосия II и Валентиниана III: «Всем clarissimi и spectabiles мы предоставляем возможность посещать место рождения или любое другое (место), куда они ездят вне отпуска, и где они хотят оставаться и жить» (С. J. XII, 1, 15) [175] . При этом в Кодексе Юстиниана можно прочитать следующие строки: «Часто уже предписывалось, что наши рабы, вольноотпущенники и колоны, также как и их дети и внуки, которые убежали из наших владений и примкнули к различным родам войск, и даже если они достигли какой-либо почетной должности, должны быть уволены со службы, куда они проникли обманным путем, и возвращены нам, так как отклоняется любой срок давности» (С. J. VII, 38, I) [176] . Получается, что humiliores лишились права покинуть свое местожительство, при этом отдельные категории honestiores (clarissimi и spectabiles) пользуются правом на свободное перемещение.