Чтение онлайн

М.И. Ростовцев подразделяет inquilini и coloni – с точки зрения категорий землевладельца, tributarii и adscripticii – с точки зрения характера податей, originarii и originales – на основании учения об i5ia, plebs и populus plebis – по социальному происхождению [206] . Если же обратиться к отличиям системы колоната Западной и Восточной империи, то, как доказывает Г.Е. Лебедева, на Западе преобладал индивидуальный патронат, а на Востоке – коллективный. Большинство колонов Запада были оригинариями, в то время как на Востоке большинство свободных колонов сменяется адскриптициями. Так или иначе, необходимо еще раз отметить, что отличия между отдельными категориями колонов исчезают в течение IV столетия, колоны-адскриптиции, оригинарии, инквилины и другие ничем не отличаются друг от друга.

Слово «colonus» переводится как арендатор, и, действительно, этим словом в Италии изначально называли свободного арендатора, а договор между землевладельцем и свободным арендатором изначально обозначался как locatio-conductio [207] , соответственно locator – это сдающий в аренду, a conductor – арендатор [208] . В IV в. свободные земледельцы – арендаторы земли были прикреплены к арендуемым земельным участкам без права покинуть их. Конституция Константина 332 г., содержащаяся в Кодексе Феодосия, является древнейшим упоминанием прикрепленных колонов: «У кого бы ни был найден колон чужого права, тот не только пусть возвратит его к месту его происхождения, но пусть выплатит за время его отсутствия подушную подать. Самих же колонов, которые затевают бегство, следует заковать железом в рабское положение, чтобы они, по заслугам приговоренные к рабскому наказанию, исполняли обязанности, которые подобают свободным. Интерпретация. Если кто-либо сознательно удержал чужого колона в своем доме, предписывается, чтобы (удерживающий) самого колона вернул прежнему господину и его подать за то время, что он у него был, выплатил: тот же, кто не желает быть там, где он был рожден, обращается в рабство» (С. Th. V, 17, 1) (перевод А.В. Коптева) [209] . Мы видим, что все колоны «чужого права» лишены права оставить свои земельные участки в независимости от того, являются ли они колонами императора или частных лиц. Также не играет никакой роли, в какой провинции проживал тот или иной колон. Таким образом, все арендаторы чужой земли во всех провинциях Римской империи прикреплялись к своим земельным наделам. Чтобы понять причины этого прикрепления, нам необходимо рассмотреть ту ситуацию, которая складывается в сельском хозяйстве Римской империи в IV столетии нашей эры.

Такие позднеантичные авторы, как Сальвиан Марсельский и Цезарий Арелатский упоминают свободных земледельцев, которые покидают свои земельные участки вследствие непосильных налогов (Caes. Arel. Serm. CLIV, 2; CLXXXII, 2; Salvian Gub. Dei V, 8). По словам Сальвиана, разорившиеся крестьяне бегут под покровительство влиятельных лиц (Salvian Gub. Dei V, 8) Главной причиной этого бегства от налогов, судя по всему, было неравномерное распределение налогов, поскольку крупные земельные владения нередко освобождались от ряда налогов, в результате чего основная тяжесть налогового бремени ложилась на плечи мелких землевладельцев. Сальвиан Марсельский следующим образом объясняет бегство римских граждан от налогов как под патронат влиятельных лиц, так и к варварам: «Но именно те, кто с одной стороны являются несправедливыми, а с другой оказываются благоразумными и справедливыми, и порочность в одном деле компенсируют честностью в другом. Ведь как новыми обложениями налогов отягощают бедных, так оказанием помощи новыми средствами поддерживают их: как новыми налогами низшие больше притесняются, так новыми средствами больше укрепляются. Конечно же, неравенство одинаково в обе стороны. Ведь как в отягощении бедняки являются первыми, так в облегчении последними. Поэтому ведь если высшие власти решат (позаботиться), как это недавно имело место, об уменьшении в чем-либо податных обязанностей для ослабевших городов, тотчас же все данное в качестве помощи распределяется между собой одними богатыми. Кто тогда вспомнил о бедных? кто призвал для участия в благодеянии жалких и нуждающихся?» (Salvian De gub. Dei V, 8) [210] (перевод A.B. Коптева с нашими изменениями). Так, согласно Сальвиану, причиной бегства крестьян являются злоупотребления влиятельных лиц, которые, пользуясь своим положением, освобождают свое имущество от налогов и перекладывают всю тяжесть их на плечи малоимущих. Цезарий Арелатский подробно описывает, как влиятельные лица натравливали на соседей сборщиков налогов, чтобы разорить их и за бесценок скупить их земли: «Если же есть рядом какой-нибудь бедный сосед, который либо находится в нужде, так что может продать (имущество), либо может быть принужден продать его, то (богатый сосед)… надеется, что он может приобрести виллу и крестьянское хозяйство бедного соседа и создает ему какие-либо неприятности, подговаривая тайно тех, которые могут (сделать так, чтобы) экзакторы [211] его обманули и, привлекая к общественным разорительным повинностям, разорили; и чтобы несчастный из-за многочисленных долговых обязательств был вынужден продать жилье, где живет и он сам, и его дети. Движимый нуждой он приходит к тому, из-за чьей подлости мучается, и говорит ему: “Дай мне, господин, прошу тебя, немного солидов, (так как) терплю нужду и преследуем кредитором”… И поскольку (богатый) довел его до нужды, то говорит, что ему (бедному) следует продать и хозяйство, за которое раньше предлагал 100 солидов, (и делает так, чтобы бедный) понимал, что он прижат, и чтобы не надеялся получить и половину цены» (Caes. Arel. Serm. CLIV, 2) [212] . По словам Цезария Арелатского, мелкие землевладельцы разоряются и покидают свои земельные владения из-за злоупотреблений богатых и влиятельных землевладельцев, желающих скупить земли менее влиятельных соседей. По нормам кодексов Феодосия и Юстиниана сенаторские землевладения освобождались от ряда налогов и повинностей. Так, согласно постановлению императора Филиппа сенаторские имения освобождались от экстраординарных повинностей (С. J. XII, 1, 4). На основании конституции Диоклетиана сенаторы не обязаны были возводить общественные постройки за свой счет (С. Th. XV, 1, 7; С. J. XII, 1, 7) и т. д. Ряд современных исследователей также отмечают тот факт, что сенаторские землевладения были освобождены от многих налогов [213] , М.И. Ростовцев доказывает, что в IV–VI вв. сенаторские латифундии переживают расцвет, а их владельцы вкладывают богатства в расширение своих земельных владений [214] . Таким образом, как законодательная деятельность императоров, так и злоупотребления влиятельных лиц привели к неравномерному распределению налогового бремени, что вызвало массовое бегство мелких земледельцев от налогов. Судя по всему, это бегство нанесло серьезный ущерб фиску, в результате чего законодательная власть начинает прикреплять мелких земледельцев к земле.

В связи с установлением причин массового бегства крестьян в начале IV столетия необходимо упомянуть точку зрения, по которой массовое бегство вызвала налоговая реформа Диоклетиана [215] . Подтверждением этому предположению служат слова Лактанция. Из них следует, что крестьяне начали покидать свои земли в результате усилившегося налогового бремени при Диоклетиане; как утверждает Лактанций, увеличение армии и чиновников привело к росту налогов (Lactanc. De mort. persec.). Что касается позднеантичного историка Аврелия Виктора, то он в жизнеописании Диоклетиана ничего не говорит о массовом бегстве крестьян. Этот автор достаточно скупо пишет, что Диоклетиан наложил на Италию большое налоговое бремя, что впоследствии стало разорительным: «На часть Италии была наложена большая тягота податей. Ведь в то время как каждая (провинция) прежде вносила одинаковые и притом умеренные платежи, чтобы на эти средства могли кормиться войско и император, которые всегда или большей частью находились (именно в Италии), был введен новый закон относительно жалованья солдатам. При скромных потребностях того времени это было вполне выносимо, но в наше тяжелое время стало разорительным» (Aur. Viet. XXXIX, 31–32) [216] (перевод В.С. Соколова). Исходя из сообщения Лактанция, мы можем предположить, что увеличение налогов при Диоклетиане было одной из причин массового бегства земледельцев со своих земель, наряду со злоупотреблениями влиятельных лиц относительно распределения налогов и привилегиями сенаторов, освобожденных от ряда налогов и повинностей. Так или иначе, мелкие земельные собственники бегут от налогов, и, по справедливому замечанию М. Миркович, их численность в эпоху домината существенно уменьшается [217] .

Обратимся к непосредственным причинам прикрепления свободных арендаторов земли. Как отмечалось выше, Сальвиан и Либаний упоминают бегство земледельцев от налогов на земли могущественных лиц (Lib. Or. XLVII, 7-11; Salvian Gub. Dei V, 8). Получается, что колоны, после прикрепления к своим земельным участкам, лишались права покинуть свое место жительства и прекратить выплачивать налоги. Вместе с тем, Константин, прикрепляя колонов, с одной стороны легализовал патронат над ними, с другой стороны, перекладывал на патронов ответственность за сбор налогов с этих колонов. В более поздних конституциях, относящихся к патронату, достаточно четко прослеживается причина, по которой государство легализовало его. Например, в постановлении Валентиниана 366 г. прямо указывается, что на патронов возлагается ответственность за сбор налогов: «Согласно общераспространенной обязанности требовать уплату, пусть те, у кого есть земельная собственность, признают (за собой) повинность уплаты налогов за своих колонов-оригиналиев… которые, как выяснится, занесены в цензовые списки в тех местах…» (С. Th. XI, 1, 14; С. J. XI, 48, 4) [218] . Конституция Гонория и Феодосия 415 г. также подтверждает то, что государство легализовало колонат из фискальных интересов. Согласно этому постановлению незаконный патронат (патроциний) признавался законным, если он был установлен не позднее 397 г., однако такой патрон обязан был нести ответственность за налоги со своих колонов: «Пусть прекратится расследование префектом претория Аурелианом Валерия, Феодора и Фарсадия с тем, чтобы суду Августалиана были отданы только те, которые начали владеть имениями под патроцинием с консулата Цезария и Аттика. Однако мы устанавливаем, чтобы все они все же подчинялись государственным обязанностям… Имения же, до сих пор утвержденные в своем статусе, останутся у прежних владельцев, если они признают в соответствии со старым цензом… общественные обязанности и литургии, о которых известно, (что их) предоставляют местные колоны» (С. Th. XI, 24, 6) [219] . Из текста приведенных выше конституций видно, что государство прикрепило свободных арендаторов земли в интересах фиска. Ответственность за сбор налогов перекладывается на крупных землевладельцев, к землям которых были приписаны колоны. Законодатель прикрепляет колонов к земельным наделам, чтобы упорядочить сбор налогов с сельского населения империи.

Колоны, прикрепленные к земле, были очень выгодны государству. Государство стремилось всеми способами перевести свободных земледельцев в сословие колоната. Так, согласно конституциям 343 и 359 гг., колоны императора освобождались от экстраординарных налогов (С. Th. XI, 16, 5; XI, 16, 9), земельный участок свыше 25 югеров не облагался особой податью (С. Th. XII, 11, 33), а побирающиеся из свободнорожденных обращались в колонов (С. Th. XIV, 18, 1; С. J. XI, 17, 1).

Немаловажно отметить и то, что свободные арендаторы сохранились. Такие колоны, как считает А.Х.М. Джоунз, обозначались термином «инквилины» [220] . Г.Е. Лебедева отмечает, что понятие obsequium (обязанность прикрепленных колонов) и рента (выплаты свободных колонов) так и не слились воедино [221] , а зависимые колоны не противопоставляются свободным в юридических источниках, поскольку «они были объединены в глазах государства… в одну категорию – плательщиков податей» [222] . Именно поэтому в юридических источниках колонам-свободным арендаторам уделяется так мало внимания. Тем не менее, законодатель, признавая личную свободу таких колонов, стремится прикрепить их к земле и заставить платить подати. Мы уже приводили текст конституции Анастасия, согласно которой свободные земледельцы (мистоты) по прошествии 30 лет прикреплялись к земельным участкам, которые они обрабатывали, хотя и сохраняли личную свободу (С. J. XI, 48, 19). Таким образом, свободные колоны также прикрепляются к земле и становятся государственными колонами, следовательно, свободные арендаторы, способные в любой момент покинуть свой участок земли, начинают исчезать в IV–VI вв. Это подтверждается еще и тем, что право на свободное перемещение остается только у honestiores. Мы уже цитировали конституцию Феодосия II и Валентиниана III, по которой honestiores обладали правом свободно покидать свое местожительство (С. J. XII, 1, 15). Получается, что свободные колоны – арендаторы – превращаются в представителей зависимого сельского населения.

И, наконец, колонами могли сделаться не только граждане, но и варвары-дедитиции, сельские вольноотпущенники, рабы и другие. Особый интерес представляют варвары или перегрины-дедитиции, посаженные в качестве колонов на землях империи. Изначально Перегринами назывались иностранцы и жители присоединенных земель, которые сохраняли свободу, но не обладали гражданскими или латинскими правами. В 212 г. перегрины получили гражданские права, и словом регеgrinus стали обозначать в основном иностранцев [223] . Перегринами-дедитициями считались завоеванные народы, которые сражались и были побеждены римским народом. Кроме того, к перегринам-дедитициям причислялись освобожденные преступники-рабы (Gaius I, 13–14), а также лица, лишенные гражданских прав (Dig. IV, 5, 5). Варвары, насильно посаженные на землях империи, в юридических источниках приравниваются к колонам. Так, согласно Кодексу Феодосия племя сциров принимается под римское подданство, а его члены распределяются в качестве колонов между землевладельцами разных провинций, которым запрещалось использовать их в качестве рабов: «Варварское племя сциров, наибольшее из гуннов, с которыми они соединились, мы, нанеся им поражение, привели к покорности нашей власти. И так как мы даем всем возможность для заселения своих полей с помощью людей указанного рода, то пусть все знают, что они принимают их впредь не иначе как на колонатном праве… и пусть никому не будет разрешено переводить их, словно подаренных, из права ценза в рабство или привлекать к городским обязанностям…» (С. Th. V, 6, З) [224] (перевод А.В. Коптева с нашими изменениями). Как отмечалось выше, об использовании пленных варваров в качестве колонов повествуют античные авторы:

Зосим (Zos. I, 46), Аммиан Марцеллин (Amm. Marc. XIX, 11,6) и др. Они рассказывают, как римские императоры, одержав победу над теми или иными варварскими племенами, селили их в качестве колонов на землях империи [225] . Как было отмечено выше, колоны могли обладать не только правами гражданина, но и отпущенника, перегрина (С. J. XI, 53, 1). Между тем, согласно Гаю, перегрины-дедитиции не могли что-либо завещать (Gaius III, 75), а с их наследством, по его словам, обходились так же, как с наследством отпущенников с латинскими правами. Институции Гая предписывают, чтобы наследство вольноотпущенников переходило к патронам или детям патронов, и уже между ними делилось в зависимости от количества детей отпущенника, от того, по какому праву патрон обладал рабом до его освобождения: по преторскому или квиритскому (Gaius III, 74). М. Миркович пишет, что остается открытым вопрос, всегда ли пленных варваров селили в качестве колонов [226] . Тем не менее, мы видим, что государство было заинтересовано в том, чтобы превратить пленных варваров именно в колонов, а не в рабов. Более того, патронам запрещается превращать таких колонов в рабов, как это видно на примере племени сциров.

Наряду с варварами, посаженными на землях империи в качестве колонов, в IV–VI вв. появляются квази-колоны – сельские рабы, прикрепленные к своим земельным участкам (С. J. XI, 48, 7). Их положение будет рассмотрено в соответствующей главе. В IV–VI вв. И, наконец, в Кодексе Феодосия упоминаются сельские вольноотпущенники, прикрепленные к земле (С. J. XI, 53, 1). Соответственно, в главе, посвященной положению отпущенников, мы попытаемся ответить на вопрос, не предоставляли ли свободу рабам, чтобы перевести их в сословие колонов с целью повышения их производительности труда. В заключение, на основании приведенных выше данных, мы с уверенностью можем утверждать, что колоны, прикрепленные к земле, были, вне всякого сомнения, выгодны государству, поскольку позволяли упорядочить сбор налогов с земледельческого населения, в результате законодатель стремится прикрепить к земле в качестве колонов варваров, побирающихся, так же как и сельских рабов и отпущенников.

Вместе с тем, несмотря на прикрепление к земельным участкам и легализацию патроната, земледельцы продолжали прибегать к незаконному патронату в течение IV–V вв., чтобы избавиться от разорительных налогов. Государство, пытаясь получить налоги, продолжало бороться с незаконными патроциниями такого рода. До наших дней дошли конституции, по которым крестьянин подвергался телесному наказанию за бегство от налогов, а на патрона накладывался крупный штраф, если он принимал под свое покровительство таких крестьян: «Если кто-либо после публикации этого постановления обратится к патроцинию кого-либо, чтобы обманным путем (освободиться) от повинностей:… под предлогом налогов, либо из-за продаж, либо аренды, либо из-за какого-либо другого контракта, то пусть он ничего не получит. Табеллионы, которые осмелились совершить такие действия (принять под патронат), наказываются лишением имущества…» (С. J. XI, 54, I) [227] . Впрочем, проблема бегства земледельцев от налогов продолжала беспокоить государство и в VII в., о чем свидетельствуют некоторые статьи Земледельческого закона, относящегося к Эклоге (Nom. Georg. 18–19).

В связи с бегством земледельческого населения государство пытается ограничить произвол чиновников, которые неравномерно распределяли налоги и натравливали экзакторов на мелкие крестьянские хозяйства. Например, Валентиниан предписывает подвергать наказанию сборщиков налогов, если кто-либо из них злоупотреблял своими полномочиями (С. Th. I, 16, 11). В V в. государство даже вводит институт дефенсоров, назначая в качестве покровителей земледельцев «более надежных» людей: «наконец, народ… получит патронов, которые защищали бы его от произвола могущественных» (С. Th. I, 29, 5; С. J. I, 55, З) [228] . Итак, покровители, назначенные государством, назывались дефенсорами. В Кодексе Феодосия им полностью посвящена 29 глава I книги. А.В. Коптев доказывает, что де-фенсоры создавались для земледельцев без патронов, которые нуждались в защите от произвола чиновников [229] . Тем самым, по мнению этого исследователя, государство пыталось при помощи официальных «защитников» (defensores) остановить бегство земледельцев под покровительство влиятельных лиц [230] . В Кодексе Феодосия подробно расписывается, кто мог быть избран на должность дефенсора, а какие лица не допускались к ней: «Для большей пользы приказываем, чтобы плебс защищался всеми ведомствами Иллирика против беззаконий могущественных патронов. Сверх того, пусть твоей честью будет рекомендовано и каждой городской общине указанного диоцеза выбрать для этого каких-либо лиц, достойных нравами и своей предшествующей жизнью, которые служили в армии или среди служащих дворцового ведомства. Декурионам пусть этого не поручают; также пусть не допускают к этой обязанности и тех, которые в твоем ведомстве в чем-либо подчиняются высшим, обычным или каким-либо руководителям; пусть также до нашего сведения будет доведено, кто в каком городе окажется назначен» (С. J. XI, 55, 1) (перевод А.В. Коптева) [231] . В Кодексе Феодосия содержится похожая контитуция (С. Th. I, 29, 1). Дефенсоры также избирались из консуляров, президов, викариев и риторов (С. Th. I, 29, 3). Дефенсоры могли выступать в качестве третейского судьи в делах о налогах сверх нормы, а также о возвращении беглого раба или долга (С. Th. I, 29, 2). Таким образом, государство пытается прекратить злоупотребления должностных лиц в первую очередь в отношении сбора налогов, которые, судя по всему, приводили к бегству сельского населения. В результате в Римской империи в V столетии появляются дефенсоры, обязанные защищать земледельцев от произвола чиновников.