Чтение онлайн

Перовский, убедившийся в невозможности продолжать путь к Хиве, решил вернуться к Эмбе, где был 4х месячный запас продовольствия. 1 февраля был объявлен приказ о возвращении. (19,с.573; 32,с.161–162).

Отступление началось 3 февраля. С Ак-Булака уходили 4 колоннами. Об этом пишут Макшеев и Захарьин. Таким образом, получается, как пришли с Эмбы на Ак-Булак 4 колоннами, так и в таком же порядке его покинули. Вот и получается, что Захарьин сообщая об уходе из Ак-Булака 4 эшелонами, незаметно для себя, себя же и опровергает. Ранее он писал, что основная масса войск оставалась на Эмбе и никуда с места не трогалась. (19,с.564, 578).

Далее Захарьин и Абаза сообщают, что войска пришли на Эмбу и простояли там до весны. (19,с.581; 1,с.39). Макшеев же пишет более определённо и конкретно. Обратный путь был не менее трудным. С Ак-Булака вышло 5 тысяч верблюдов, на пути к Эмбе 1780 пало. Морозы были от 15 до 25 градусов, плюс пронзительный ветер. На Эмбинское укрепление отряд не заходил, а между 13 и 17 февралём все колонны прошли мимо укрепления и направились в выбранное ими генералом Толмачёвым и подполковником Иваниным лагерное место при впадении реки Сага-Темир в реку Эмбу, куда потом были перевезены все запасы из Эмбинского, само же оно было взорвано. 19 В новом лагере отряд простоял до половины мая. Лишь дивизион 1го Оренбургского казачьего полка и 5 сотен уральских казаков ушли раньше. Дивизион под начальством полковника Гекке 24 февраля был отправлен на линию, для сбережения зернового фуража и прибыл в Ильинскую станицу 12 марта. Две сотни уральских казаков с султаном Айчуваковым и штабс-капитаном Рехенбергом были отправлены к Каспийскому морю, для сбора верблюдов и наказания киргизских родов, ограбивших и сжёгших русские суда с провиантом и захвативших в плен корнета Аитова. Чуть позже к ним присоединились оставшиеся 3 уральские сотни с двумя 3х фунтовыми единорогами, под начальством полковника Бизянова, который и взял на себя общее командование.

Бизянов преследовал откочевавшие киргизские роды до песков Сам на Устюрте, на обратном пути разорили адаевские кочевья у устья Эмбы и отобрали у них несколько сот верблюдов (у Захарьина 850), которых Айчуваков в конце марта и привёл в русский лагерь. Сам же полковник Бизянов поиск свой продолжил и вернулся в Калмыковскую станицу 12 мая.

Генерал-адъютант Перовский оставался в лагере до 1 апреля, пока не обеспечил отряд перевозочными средствами и продовольствием. Затем он в сопровождении сильно больного генерала Молоствова и всех больных офицеров и юнкеров, выехал в Оренбург, куда и прибыл 14 апреля. Основные войска оставались в лагере, покинули его только 18 мая, а в Оренбург пришли 8 июня. Поход закончился. (19,с.580–582; 32,с.162–163).

Основной причиной затеянного предприятия являлось полное, или почти полное незнание края, его климатических и природных условий (речь идёт не о прилегающих к Оренбургу степях, а гораздо дальше, к востоку и Устюрту), игнорирование опыта степных кочёвок киргизских родов и того, даже небольшого опыта, который был у русских. В результате совещания 12 марта 1839г. было принято решение о проведении осенне-зимней экспедиции, что явилось решением роковым и обрекло экспедицию на неудачу. К этому, в организационный период, добавился ещё ряд более мелких просчётов, которые в сумме своей, так же сыграли свою роль и ускорили неудачный исход. Ну, например, это нелучший выбор промежуточных пунктов, плохая экипировка пехоты, плохая конструкция передвижных лазаретов, в которых больные в большинстве случаев умирали, а не выздоравливали, взятие в поход много ненужного, и наоборот, отсутствие необходимого, плохой подбор начальствующих кадров, Циалковского, например и т.д. Всё это являлось результатом полного отсутствия опыта дальних степных походов, особенно в отношении пехоты, да ещё в таком количестве, так что результат экспедиции был закономерен и, слава Богу, что генерал Перовский в нужный момент принял нужное решение и вовремя начал отступление. Дальнейшее движение вперёд было чревато неминуемой трагедией и такое наверняка бы случилось, сумей Циалковский довести свои интриги до конца и принять начальство над отрядом. 20 Кроме этих конкретных причин, приведших к неудачному исходу, были ещё причины и политического характера. Макшеев писал: «Предприятие Перовского в политическом отношении не могло иметь успеха, потому что не было подготовлено предшествовавшею нашей деятельностью на Оренбургской окраине. Занимая в течение столетия пассивное положение на линии, мы не обеспечили её от набегов своих же подданных киргиз, не приобрели непосредственной власти и силы в киргизской степи и не оградили её от влияния ближайшего из Туркестанских независимых владений, ханства Хивинского. Что бы оспаривать это влияние, необходимо было предварительно самим утвердиться в степи, но генерал Перовский думал иначе и полагал возможным начать дело с конца». (32,с.148).

На экспедицию, как уже в начале этой части главы писалось, было отпущено 1,698 млн. рублей ассигнациями и ещё 12 тысяч червонцами, израсходовал Перовский, или как сейчас говорят «освоил», только полмиллиона. 21

Говорят, на ошибках учатся. Однако Перовский, несмотря на неудачу именно из-за выбранного время года, тем не менее, второй поход на Хиву, планировал тоже на зиму. Он предлагал снарядить для этого 19 тысяч войска, куда бы входили и гарнизоны для промежуточных укреплений, 15 тысяч лошадей, 6 тысяч волов, 17 тысяч верблюдов, около 150 тысяч четвертей продовольствия, 15 тысяч вёдер вина (имеется в виду хлебное вино, т.е. водка) и пр. И всё это затеять опять зимой. Какими, интересно, соображениями он руководствовался? Мало что ли ему было одной зимы? Или он рассчитывал, что такие зимы как зима 1839–1840гг. случаются раз в 100 лет? Непонятно. Но к счастью поход этот утверждён не был, Перовский от губернаторства в Оренбурге был освобождён и для поправки здоровья отпущен за границу. (32,с.163–164).

Ну, а теперь об итогах всего этого предприятия. Сначала о потерях русских войск. В результате боевых столкновений с хивинцами потери в войсках были минимальны, убитых 5 и 13 раненных, все нижние чины. А вот потери от холода и болезней были огромны, причём, как и всегда, у разных авторов они приводятся в разных числах. Начнём по порядку.

Абаза общие потери русских войск не называет, пишет только, что из 5 тысяч русских солдат осталось менее 4 тысяч (а сколько?), из них 600 больных. Потери в верблюжьем транспорте у него оцениваются в 10,5 тысяч. Из 12 тысяч верблюдов, пишет он, осталось полторы тысячи. (1,с.39).

Захарьин приводит потери просто фантастические. За поход умерло 11 офицеров и более 3 тысяч нижних чинов! Наверное, это результат его опроса живых участников похода, которым к моменту этого опроса было лет 70–80. (19, с.579).

Лобысевич цифры потерь не приводит, сообщает только, что на линию возвратилась только треть войск. Таким образом, общие потери по Лобысевичу – убитых, раненых, больных и обмороженных составили так же более 3 тысяч. Верблюдов из 10 тысяч вернулось не более тысячи. (29,с.588).

Наиболее реальные цифры потерь, конечно же, у Макшеева. Он пишет: «…Среди людей, болезнь и смертность, особенно в гарнизонах, развилась до громадных размеров. В основном была цинга и горячка, в весеннее время они даже усилились и не прекращались с прибытием на линию. Всего во время похода умерло, не считая 199 башкир в транспортах, собственно в отряде – 8 чиновников и 1054 нижних чина, или 18%. Более всего пострадали гарнизоны укреплений и пехота, менее всего – уральские казаки. (32,с.163).

Несмотря на неудачу, поход продемонстрировал необыкновенную стойкость русского солдата, его выносливость в небывалых ещё условиях зимнего похода по пустыне. Все офицеры получили за поход или ордена, или следующий чин и, внезачёт, по годовому окладу. Нижние чины выборочно были награждены знаком Военного ордена (т.е. георгиевским крестом) и всем выдано денежное вознаграждение. Юнкера и унтер-офицеры топографы были произведены в прапорщики.

Долгое пребывание войск в Новоэмбинском укреплённом лагере имело вид подготовки ко второму походу, и это вынудило Аллакуллихана пойти на уступки. Он издал фирман, в котором запрещал всем своим подданным грабить и полонить русских, освободил и отправил на родину всех русских пленных, дав каждому в дорогу по одному золотому (4 рубля), мешку муки и по верблюду на двух человек. Правда, шёл разговор, что всю эту акцию провели англичане, они, опасаясь вторичного и более успешного русского нашествия, заставили хана сделать это, даже вроде сами выкупили у него пленных. Может быть. Шла 1я англо-афганская война и англичанам, конечно же, было выгодно, что бы русские находились как можно дальше от Средней Азии.

Всего в Оренбург прибыли корнет Аитов и 416 бывших пленников. (1,с.41–42; 19,с.585; 32,с.164).

С этой стороны кажется, что вроде экспедиция и была неудачной, но какой-то положительный, реальный итог, всё же имела. Пленники возвратились на родину, это главное. Однако не надо забывать, что в Оренбурге находилось столько же, даже чуть больше, арестованных хивинских купцов. По сути дела, произошёл размен, который при умелом ведении дел мог произойти и без похода, без миллионных затрат и многочисленных жертв.

Единственным положительным итогом этого предприятия было то, что власти в центре и в Оренбурге поняли, что проводимая ими политика по отношению к киргизским степям не эффективна и губительна для обеих сторон, что не обеспеча себе власть и авторитет в степях, о покорениях среднеазиатских ханств нечего и думать, что решать проблему надо начинать не с конца, как это попытался сделать Перовский, а самого начала, последовательно и безостановочно. Начинался новый период в русско-среднеазиатских отношениях, который подготовил прочный тыл и создал надёжные плацдармы для решительного и быстрого наступления вглубь Азии.